Омилия

Дело делай, а Бога не забывай

А послушайте же, детки, бабку Марью, рассказчицу. Жила в чащобе на лесниковом подворье Дарьюшка, сиротка. Доброй Даша росла. Любила под зиму сено лосям да кабанам в кормушки закладывать. Сама влезет на елку и любуется, как зверье лесное кормится. А сколько зверенышей больных да подбитых выходила – и не сосчитать. Дед Лексей хвалил ее: «Блажен, ибо скота милует…» В школу приходскую Даша урывками бегала, да от ребят не отставала – прилежная, слышь, была да умненькая. Одно плохо, в церковь редко Дарья захаживала. Священник, отец Василий, укорил ее раз: «Ты, Дарьюшка, добрая девочка и смышленая - что ж ты Бога-то забываешь! На молодых ногах тебе добежать на село – не то что деду Алексею… Православный христианин в храм Божий не только на Пасху да на Рождество появляется.» А Дарьюшке все недосуг – то с дедом на новых делянках лес сажает – сосенки молодые да елочки в грядах, то егеря понаедут – корми их всех!

Был в Скиту у аввы Силуана ученик по имени Марк. Этот юноша из знатного рода раздал нищим все свое имущество и пришел жить в монастырь. А так как он был прекрасно образован, то получил в монастыре особое послушание — переписывать богослужебные книги.
Кроме Марка, у старца было одиннадцать других учеников, но чаще других авва Силуан беседовал со своим писцом, находя в этом для себя большое утешение.
И дошло до того, что другие ученики стали роптать на своего учителя и поговаривать, будто авва Силуан завел себе любимчика.
Услыхав такие речи, монахи выбрали трех самых почтенных старцев и послали их к авве Силуану, чтобы тот объяснил: почему он больше других любит своего ученика Марка?

Молча выслушал старцев авва Силуан и повел их в кельи своих учеников.
— Брат! Пойди скорее сюда! Ты мне нужен, — повторял авва Силуан, стучась по очереди в каждую из дверей.
Но никто из учеников не спешил ему открывать: кто-то в этот момент пел псалмы и не хотел прерываться, другой старательно плел веревки и боялся из-за поспешности испортить все рукоделие.

Дождь лил не переставая. Туча опустилась низко над землей, и крупные дождевые капли, щедро поливали кусты, низко опустившие свои ветви к самой земле, пригорки с пожухлой травой на вершинках, пыльную дорогу, в один миг ставшую грязной и непроходимой. Дождь упруго хлестал по плечам сидевшего на корточках старого человека, стекая за шиворот холодными каплями.

Старик, казалось, не замечал ничего вокруг: ни дождя, ни порывистого ветра, ни ледяных струек, текущих по его спине.
Он, не отрываясь, смотрел на свеженасыпанный холмик земли, на одинокую ветку сирени, у подножия могилы, вбитую хлесткими струями в глину, и по его щекам, смешиваясь с дождем, текли слезы.

16 апреля, среда.

Встал в 6-25. Дима всю ночь ходил, не спал. Дверь била до утра. Сколько он выпил кофе накануне – даже он не скажет. Но в каждую чашку – 2 с верхом чайные ложки кофе и три сахара. Я, поддавшись соблазну, выпил вчера две таких чашки. Тяжесть в области сердца чувствовалась весь вечер и ночью.
Дима с утра богомудрствует. Позавтракав, философствовал в коридоре с Тамарой. Всё со смехом. Старец Иона из Одесского монастыря сказал ему, что он богоизбранный человек. Я никак до сих пор не могу его понять, но все, что он говорит – настолько проникновенно и «мудро», что теряешься. И это в 21 год!

(на день рождения друга)

Мир прекрасен, за всё слава Богу!
За любовь, за друзей и подруг,
И за то, что ты есть тут, Серёга,
Добрый мой и отзывчивый друг!

Кто сказал, что друзей не бывает,
А любовь – это призрачный сон?
Я сегодня друзей обнимаю
И люблю, потому что влюблён!

Помнишь день, на себя не похожий,
Я разбитый, страдая, лежал
И, как ангел небесный, Серёжа,
Ты тогда мне всё сердце отдал?

Я хочу, чтобы свет между нами
Не накрыло земной суетой.
И ещё, друг, скажи своей маме –
Она может гордиться тобой!

Пусть сегодня твой ангел-хранитель,
Улыбнётся на Небе, с тобой
И любовь не покинет обитель,
Что у нас называют душой!
2009

За окном медленно проплывали поля, бедные лесочки, деревеньки. Под стук колес хорошо дремалось. Апрельское солнце приятно согревало лицо девушки, и хорошо ей было думать, что вот скоро Пасха, а там и лето со всеми его чудесами… Пассажиры на нижних полках еще и познакомиться не успели, а речь уже шла о судьбе России. Бледные и слегка взвинченные от весеннего авитаминоза, они видели всё соответственно – мрачно и безнадежно. Говорили о потере нравственных ориентиров, которые передавались когда-то от бабушек внукам.
- Да чего там , включите телевизор и все понятно, - махнула рукой учительница истории, сидевшая слева у окна, и сердито отвернулась от собеседников.
В купе стало как-то особенно тягостно, даже зубы заломило. Все уставились в окно, а там как нарочно – оголившийся из-под снега прошлогодний мусор да неухоженные убогие деревни…Так в тишине прошло несколько минут.
Вдруг с верхней полки раздался чистый и сильный девичий голос:
- И все-таки я с вами не согласна ! Не согласна , и всё!

Вспомнить впечатления своего детства так, как это сделал И.С.Шмелёв, все равно, что « вспомнить» язык деревьев или птиц, как будто Дух Святой водил пером писателя, поэтому и кажется, что «Лето Господне» написано то ли гениальным ребёнком, то ли Ангелом. Недаром книгу называют праздничным «акафистом» Святой Руси, задушевной песней, заветной молитвой.

Ни одна встреча в нашей жизни не происходит случайно (будь то человек или книга), так и Шмелёв вошёл в мою жизнь тогда, когда я так остро переживала состояние, которое теперь бы я назвала ощущением «богооставленности», а тогда, в конце 90-х — чувством невыразимой тоски, растерянности, придавленности. У меня пропало тогда ощущение Родины, моя повседневная жизнь , с её бытовыми подробностями, угнетала меня, и еще была смертельная болезнь мамы и предчувствие скорого сиротства.

…— Что-то я немного устал, — сказал Сверчок, — Может кто-то ещё хочет рассказать? Я с удовольствием послушаю.
Сверчок поудобнее устроился на своем барабанчике.

— Может быть я? - послышался чей-то тихий, похожий на хрустальный звон голос.

Это был голос Хрустального Ангела. Старинное ёлочное украшение — он был уже не тот , что прежде. Когда-то золотой нимб ему заменила медная проволочка. Чьи-то добрые руки аккуратно приклеили отбитые кусочки хрусталя. И всё-таки это был настоящий Ангел, и никто в целом мире не усомнился бы в этом !
Заглянувшая в окошко Звезда, мерцала, загораясь то на нимбе, то на хрустальных крыльях Ангела. Меня охватила волна необыкновенного счастья, которое испытываешь лишь в детстве — возле своей первой Рождественской ёлки…

— Я тоже могу рассказать одну историю, — Ангел улыбнулся и доверчиво посмотрел на нас.

10 апреля, четверг

Четвертая неделя Великого Поста. С утра дымка, но день рождается ясный. На земле с рассветом лежал иней.
Встал в 6-20. Это поздно. Паломницы с 5 утра на службе. Главный бухгалтер Тамара в трапезной кормит Юлю, собирает в школу. У Юли в селе мать. Но она пьет, «гуляет». Девочку приютил о.Феодосий. Одевает, подкармливает, воспитывает. Девочка интересная, но с характером. Выглядит хорошо. Брат её предоставлен сам себе, не учится, может при случае украсть и не поддаётся пока влиянию настоятеля. Иногда забегает с дружками в церковь, чтобы получить конфет от паломников. Сам же настоятель не балует эту компанию, но и не отталкивает, а ставит условия для исправления.
К 8 часам пришли строители. Одна бригада продолжает возводить стену монастыря, другая отделывать комнаты в гостинице (братском корпусе), т.е. у нас. Евроремонт. Работают, кажется, по договору, но вчера о.Феодосий сказал, что будет набирать постоянных рабочих.

“Подадите в вере вашей добродетель, в добродетели же разум, в разуме же воздержание, в воздержании же терпение, в терпении же благочестие, в благочестии же братолюбие, в братолюбии же любовь…”

(Иеромонах Сергий - бывший боярин Федор Михайлович Салтыков, основавший в 1650 г. на Смоленщине Крестовоздвиженский Бизюков монастырь. И передал в его вечное пользование имение свое - село Бизюково, со всеми крестьянами и землей. Монастырь был ставропигиальный, и в 1803 г. с перенесением его в Херсонскую губернию на Днепре близ г. Берислава упразднен. Здесь и утвержден был Cвято-Григорьевский Бизюков мужской монастырь.)

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ,
В которой мы узнаём о том,
как грустно и одиноко быть упрямым

Когда солнышко проснулось, оно сразу заметило, что Бинк всё ещё спит под кустом. Тогда оно послало к нему солнечного зайчика. Зайчик запрыгал по мордочке Бинка и разбудил его.

Маленький Опоссум открыл глаза и навострил уши. За кустами кто-то шевелился. «Наверное, КТО-ТО СТРАШНЫЙ»,— подумал Бинк и сел.

Под ним громко хрустнула ветка. И КТО-ТО СТРАШНЫЙ затих. Бинк тоже затих, потому что испугался.

Потом из-за куста показались рожки. За ними – большой испуганный глаз. А за ним — голова козлёнка.

— Ох! — сказала голова.— Это ты?

— Да,— с облегчением вздохнул Бинк,— я.

— О! — сказала голова козлёнка.

ГЛАВА ПЕРВАЯ,
В которой Маленький Опоссум оставляет свой домик и отправляется в путь

На берегу маленького ручья стоял симпатичный домик. С настоящей трубой и соломенной крышей! А жил в нём Маленький Опоссум по имени Бинк. У опоссумов передние лапки — совсем как ручки, с розовыми ладошками, а на животе — кармашек.

Да вот и он, собственной персоной.

Маленький Опоссум сидел однажды на берегу родного ручья с грустным видом. Нос он опустил почти к самой воде. А ушки свесил до самого носа. Грустно, когда ты больше всего на свете хочешь найти друга, а он никак не находится!

Беда, 
       когда считают мудрецом,
Того, кто словом складным поучает,
И, восседая с праведным лицом,
На все вопросы ясно отвечает.

Легко увлекшись сладостью речей,
Не ведает к совету приходящий,–
Не здесь исходит Истины ручей,
И тот мудрец – пустой, ненастоящий.

Пускай умом земным не обделен,
Великих знал, находчив и начитан,–
Но он лукавой гордостью пленен,
И на тщеславьи призрачном воспитан.

Твердит молва: советом может он
Устроить жизнь свободною и звонкой,–
Но сердцем падким сам он увлечен
Игрой страстей, чарующей и тонкой.

К нему текут потоки слез людских,
В нем видят свет, влекущий от напастей,–
Но он, немало пользуясь от них,
Ведет в тупик греха и сладострастья.

Считает он, что славный мир творит,
Что приходящих верным словом лечит,–
Но дух его, надменный, отстоит
От Истины Божественной далече.

Когда о прошлом судим свысока,
Клеймим людей, и общества пороки,
Но не стремимся извлекать уроки,–
Пройдут в бесплодном чаяньи века,
Но вод греховных не сойдут потоки;
Пока добром живем лишь иногда,
Пока любви порывы одиноки,–
Светлее мир не станет никогда.

                                      2009 

Дорогие омилийцы, позвольте передать пламенный привет от участников VII международного литературного фестиваля им. Максимилиана Волошина и добавить к этому строки, написанные в садике, где стоит дом поэта…

…Бледно пишет акварели
Эта бледная весна.
Максимилиан Волошин

* * *

Прекрасен киммерийский май,
Но и сентябрь ничуть не хуже,
Когда серебряные лужи
Небесную откроют даль.

Качает осень колыбель,
Но песня летняя не спета,
Поскольку с песнями поэты
Летят в сентябрьский Коктебель.

Туда, где в море Карадаг
Забрёл задумчиво по пояс
И ямбами слагает повесть
О грустных зимних холодах.

Но нам пока ещё тепло:
Нас к огоньку собрал Волошин,
Мы угли в очаге ворошим,
Звучат стихи, звенит стекло…

4 сентября 2009
 

начало 70-х...

Пышная, белоснежная и густая как морская пена борода отца архимандрита была пронизана озорным лучом света, пронырнувшим между тяжелыми складками плотных штор. Солнечный зайчик заблудился в седине, тщетно старясь без ущерба выбраться из лабиринта волосков. Лучик дробился на тысячи отсветов, искорок и отблесков, поэтому казалось, что лицо отца архимандрита, заведовавшего учебной частью аспирантуры, сияло в сдержанном сумраке кабинета. «Как на иконах святых» - думал про себя Виталий, примостившийся на краю резного стула напротив большого стола со стопкой из нескольких толстых папок..

Невозможно себя обрести
Среди грязной житейской арены.
Иногда лучше просто уйти,
Как уходят актёры со сцены,

Чтобы там, за кулисами дней,
Стать к себе хоть на капельку ближе.
Может завтра я буду честней,
А сегодня себя ненавижу.

               * * *

Растворяется боль,
словно в кофе добавленный сахар.
Оплывает, как воск,
в жарком небе полночном луна.
Я увлёкся, плывя по теченью,
забыв чувство страха,
И теперь получаю
по старому счёту сполна.

Ночь июля душна,
от жары ли? А может от боли?
Лишь молитва способна
ночную хандру превозмочь,
Только вера – вериги обиды
как чашу расколет,
И устанет душа
в ступе времени воду толочь.