XXVI
Легко основать порядок в обществе, подчинив каждого его члена незыблемым правилам. Легко воспитать слепца, который, не протестуя, подчинялся бы поводырю или Корану. Насколько же труднее освободить человека, научив его властвовать над собой.
Что значит освободить? Если в пустыне я освобожу человека, который никуда не стремится, чего будет стоить его свобода? Свобода существует лишь для кого то, кто
Вот кто с полным правом требует себе свободы, притязает на нее и добивается ее. Она должна быть ему предоставлена и обеспечена, чтобы никто не смел ему ничего предписывать и чтобы никакая человеческая власть на земле не запрещала ему творить как ему Бог на душу положит… Никакое внешнее указание не должно ограничивать его духовное созерцание; ему не следует говорить «твори так» и «не создавай того-то». Ибо всякая предварительная цензура мешает его творчеству и всякое предписание пресекает его вдохновение. Если только он достаточно проникнут чувством ответственности, то всякое постороннее вмешательство излишне. Ибо творчески облагодатствованный человек предстоит высшей власти в высшем измерении; он от нее получает свое направление и ей повинуется; и потому ему должна быть предоставлена свобода творческого усмотрения. Это не есть свобода злодейства или преступления. Это не есть и разнуздание ко вседозволенности. Это не есть и право на разврат, на пошлость и на безвкусие. Но это есть право на свободную творческую молитву; то есть свобода совестного и ответственного Богохваления…
Основатель «Нацбеста» и владелец издательства «Лимбус пресс» открывает серию юбилейных интервью, приуроченных к десятилетию премии.
Насколько выгодно сегодня вкладывать деньги в литературу? Способен ли издатель влиять на литпроцесс? Сколько денег потрачено на «Нацбест»? Не жалко ли издателю этих денег?
Десятилетию «Нацбеста» мы посвящаем десять интервью с людьми, так или иначе влиявшими или влияющими на существование этой свободолюбивой институции. Логично, что первая беседа этой серии посвящена тому, кто даёт на эту премию деньги.
Основатель «Национального бестселлера», владелец издательства «Лимбус пресс» Константин Тублин в её юбилейном сезоне стал почётным председателем малого жюри. В интервью «Часкору» он рассказал о своих взглядах на литературу и издательский бизнес, посетовал на нехватку книжных магазинов и посчитал деньги, потраченные на «Национальный бестселлер».
6 июня Россия праздновала 211-ю годовщину Пушкина.
В Москве, по многолетней традиции, возле памятника поэту на Пушкинской площади собрались ценители творчества Александра Сергеевича, чтобы почтить память своего кумира, возложить цветы и просто пообщаться.
— Мы, поклонники Пушкина, люди разных возрастов и профессий, не первый год уже там собираемся, читаем стихи. Для нас это праздник. И до глубины души нас обидел этот разгон, — жалуется Эльвира Александровна Баламутова, пенсионерка, учёный-физик.
— Одна пожилая женщина начала читать «Письмо Татьяны к Онегину», когда на площади появились крепкие люди в штатском и начали вытеснять нас. Цедили сквозь зубы: «Пожалуйста, отойдите! Пожалуйста, отойдите!» Нам некуда было деться, — вспоминает очевидец Павел, преподаватель.
В приемной префекта ЦАО заявили: чтобы не было проблем, организаторы встречи должны были заранее уведомить правительство о намечающемся мероприятии. В ОВД района Тверской, чьи сотрудники отвечают за правопорядок, в том числе и в районе Пушкинской площади, от комментариев отказались.
В преддверии Дня России 10 июня в Александровском зале Большого Кремлевского дворца состоялась церемония закрытия одной из самых державных культурных акций двух последних десятилетий – I Славянского форума искусств «Золотой Витязь».
В рамках форума, который проходил по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и был посвящён 65-летию Великой Победы и Дням славянской письменности и культуры, только в столице России состоялось более 350 мероприятий, посвященных кино, музыке, литературе, изобразительному и русскому боевому искусствам, а также театральные и фольклорные программы.
1
День России мы отмечаем уже не первый год. Прежнее его название – День независимости – в некоторых СМИ становилось поводом для иронии, в других – для скорбных размышлений.
Независимость от кого? От себя самих? От украинцев и белорусов, которые в результате исторических изломов перестали быть не только частями единого русского народа, но и насильственно были лишены единого Отечества?
Беседа со знаменитым сербским писателем и мыслителем
В Доме Русского Зарубежья имени А. Солженицына прошла церемония вручения наград I Славянского литературного форума «Золотой Витязь». Высшую награду Форума, Золотую медаль имени А.С. Пушкина «За выдающийся вклад в развитие литературы», Международный комитет присудил Добрице Чосичу – легендарному сербскому писателю, романисту и эссеисту, политическому и национальному теоретику, действительному члену Сербской Академии наук и искусств, которого часто называют «отцом сербской нации».
- Господин Чосич, мы переживаем за судьбу Сербии как за себя, будто это как наша родная земля, потому что многое нас роднит. Каким вы видите будущее Сербии?
Лето! Ликует душа
Воды сияют как медь.
Туча, теплом разогрета
Выпустит дождь: позвенеть.
Маленькой кистью японца
Будет плясать он, дрожа,
Из хоровода, кружа,
Выскочит звонкое солнце.
Снова на небо взлетит
Медный пятак, засмеявшись.
И нагуляв аппетит,
Жарить начнет пострадавших.
июнь 2010
Есть критик злой и тем опасный,
Что, если совесть не чиста,
Избыток сердца жжёт уста.
И с ним беседовать напрасно –
Душа становится пуста.
Но есть любовь и мир прекрасный,
И, как спасенье – красота,
Где ты уже не тайный зритель,
Но часть невидимой страны,
Что шлёт привет из тишины
В твою сердечную обитель.
2010
Тополиные метели
Над землею просвистели.
Всех укрыли белым пухом
Насыщая горьким духом.
Телеграммы с тополей
Облетели всю планету.
Задымился снег с полей
И заплакал без ответа.
Тополиные метели
Всех укрыли белым пухом.
Над землею просвистели,
Очищая горьким духом.
Порхают бабочки над полем,
В союзе дня и красоты,
Как мысли, напрягая волю,
В открытом сердце ищут слов –
Вдали от пыли городов,
Целуют бабочки цветы…
2010
Однажды на Рождество
Однажды я встретил Рождество Христово в храме святителя Николая в Толмачах при Государственной Третьяковской галерее.
И вот я иду по пустынному в этот час Толмачёвскому переулку, спешу, чтобы успеть до закрытия метро.
На углу с Лаврушинским переулком встречаю пожилого человека.
Почему он здесь? Какая беда у него?
В мир пришёл Спаситель. А этот такой несчастный на вид человек грустен. На его непокрытую голову падают снежинки.
Это – Иван Сергеевич Шмелёв.
Его скромный бюстик на постаменте днём едва приметен. За спиной вычурный, бездарный фонтан – неуместный здесь, в Замоскворечье, которое так любил Иван Сергеевич, так вдохновенно описал в своих произведениях.
Нередко специально приезжаю сюда, чтобы увидеть того, чьи книги нашли живой отклик в моей душе.
И теперь невозможно пройти мимо.
- Здравствуйте, Иван Сергеевич!
Кладу на постамент свечу, одну из тех. что не успел возжечь в храме, нёс на память об этом Рождестве домой.
- Это Вам, Вы так любите этот светлый праздник...
Крещусь, кланяюсь Шмелёву.
Маркел Ушаков насколько был именитый мореходец, настолько опытный судостроитель.
В молодые свои годы он обходил морские берега, занимаясь выстройкой судов. Знал столярное и кузнечное дело; превосходно умел чертить и переписывать книгу. Все свои знания Маркел объединял словом «художество».
Спутник и ученик Маркела, Анфим Иняхин, спросил Маркела:
— Когда же мы сядем на месте, дома заниматься художеством?
В Мурманском море, на перепутье от Русского берега к Варяжской горе, есть смятенное место. Под водою гряды камней, непроглядный туман, и над всем, над всем, над шумом прибоя, над плачем гагары и криками чайки, звучал здесь некогда нескончаемый звон.
Заслышав этот звон остерегательный и сберегательный, русские мореходцы говорили:
— Этот колокол — варяжская честь.
Варяжане спорили:
— Нет, этот колокол — русская честь. Это голос русского гостя Андрея Двинянина.
У Студеного моря, в богатой Двинской земле, жили два друга юных, два брата названых, Кирик да Олеша. И была у них дружба милая и любовь заединая.
Столь крепко братья крестовые друг друга любили — секли стрелою руку, кровь точили в землю и в море.
Отцы их по любови морскою лодьею владели и детям то же заповедали. Кирик, старший, стал покрут обряжать, на промысел ходить, а Олеша прилежал корабельному строению.
Пришло время, и обоим пала на ум одна и та же дева Моряшка. И дева Моряшка с обоими играет, от обоих гостинцы берет. Перестали крестовые друг другу в очи глядеть.
Тот день начался, как обычно. Закончив обход больных в своих палатах, врач-невролог Нина Сергеевна Н. направилась в ординаторскую. И тут заметила, что в коридоре у окна, вглядываясь в проходящих мимо людей и явно кого-то поджидая, стоит терапевт из соседнего отделения Татьяна Игоревна К., слывшая среди коллег особой, весьма неприятной в общении. Но не успела Нина задаться вопросом, чем бы мог быть вызван ее визит, и к кому б она могла прийти, как Татьяна Игоревна решительным шагом направилась к ней. Прижав Нину к стене и подозрительно озираясь по сторонам, она громко зашептала:
— Слушай, у тебя, случайно, нет канона о самоубийцах?
И, заметив растерянность на лице Нины, поспешила пояснить:
— Ну, того канона, который читают по самоубийце. Нигде не могу его найти. Может, у тебя есть? Я с него сделаю копию и сразу же верну. Он мне очень нужен. И чем раньше, тем лучше. Можно сказать, от этого зависит моя жизнь.
Иван Васильевич пил уже третий день. Вроде бы факт не самый примечательный, для простых смертных, но это если не учитывать то, что Иван Васильевич был человеком здорового образа жизни. По утрам он делал пробежки, пил свежевыжатые соки и не ел после девяти вечера. Именно поэтому небритый, помятый и пьяный уже к обеду Иван Васильевич внушал страх и опасение.
Уже второй год Иван Васильевич, инженер завода по производству огнеупорных материалов, приезжал на дачу один: брал отпуск плюс положенные отгулы и пол лета проводил здесь — на берегу реки, в тени деревьев посаженых собственноручно. Дети выросли настолько, когда отец и мать уже не нужны, потому что они взрослые и сами знают как жить, и еще не нужны, потому что нет внуков. Теперь свои летние каникулы-отпуска дети проводили не на некогда любимом дачном участке, а на различных курортах: отечественных и не совсем.
Если кого-нибудь из нас попросят назвать известных северных писателей, то, скорее всего, первым мы вспомним Степана Писахова. Потому что его имя, как говорится, у всех на слуху. В самом центре Архангельска есть его музей. А недавно там же появился и памятник Писахову. И редкий прохожий устоит перед искушением не просто постоять-подивиться на бронзового старичка с авоськой трески в руке и чайкой на шляпе, но еще и пожать его дружески протянутую руку.
Следующим нам на ум придет имя Ф. Абрамова, в честь которого названа одна из улиц нашего города. И лишь потом из глубин памяти всплывет третье имя — имя Бориса Шергина. Потому что его честь не называют улиц, не ставят памятников. Его имя носит лишь библиотека в Соломбале. Мало того. На доме по улице К. Маркса, где раньше висела мемориальная табличка с надписью «дом Б. Шергина», ныне виднеется совсем другая надпись: «Новоапостольская церковь». Что это? Людское забвение? Или подтверждение известных слов о том, что не бывает пророка в своем Отечестве? Ответ на эти вопросы попытаюсь дать немного позднее.
Выпускникам 2010 посвящается...
В реку ушел закат -
Встал над водой восход.
Наш теплоход плывет -
Нет нам пути назад.
Наш теплоход плывет
Мимо Перми и вод,
Мимо лесов, домов,
Мимо больших холмов.
Мимо святых окраин,
Мимо пустых полей.
Авель, гляди веселей,
Спрятался брат твой, Каин.
А теплоход плывет.
Штурман глядит вперед.
Мимо грозы из слез,
Мимо любви и грез,
Мимо красной строки,
Мимо чужой тоски,
Мимо женщин, мужчин,
Спутавших свои роли,
Мимо разных причин
Не поддаваться боли.
Смотришь, устал народ.
Но теплоход плывет.
Мимо еловых рук,
Мимо сосновых глаз.
Видит он жизни круг
Словно последний раз.
Наш теплоход плывет
Музыка все играет.
Каин момента ждет.
Авель во сне летает.
04.- 09. 06. 2010
«Истинно, истинно говорю тебе: не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды» (Ин. 13, 38)
Кричал петух, срывалось трижды «нет»,
Сбежали в ночь ученики и братья.
Последний взгляд сквозь злобу и проклятья,
Любовью грел неласковый рассвет.
Потом был день и люди – кто куда,
А человек стоял и горько плакал.
Он жить хотел и не ответил «да»
И в этот миг душа коснулась мрака…
Но и тогда, когда зловещий яд,
Безжалостно по сердцу растекался,
Внутри горел, прощал Небесный взгляд,
Как-будто он совсем не отрекался…
2010
Л. Хабьянович-Джурович. Петкана. — М. «Паломник» — 2008.
Эта книга пришла к российскому читателю спустя семь лет после своего выхода на родине ее автора, в Сербии. Где она за это время стала, что называется, бестселлером, выдержав более двух десятков изданий. И вот теперь с нею наконец можем познакомиться и мы.
Скажу сразу — книга эта весьма необычна. Потому что это — исторический роман, действие которого начинается в Византийской империи ХI века, а завершается в Сербии конца ХХ столетия. А героиней его является православная святая — преподобная Параскева (Петка) Сербская (Тырновская). Или, по-сербски — Петкана.
