Омилия

 В  девяносто пятом здесь стоял длинный ряд  ларьков с несколькими входами. Это было, что-то вроде пассажа; передвигаясь по провалившемуся полу  с  рваным  линолеумом в пассаже можно было купить   набор самых необходимых вещей: мясо, хлеб, рыбу, молоко, спиртное, сигареты, стиральный порошок, батарейки и так далее. На прилавках  там дремали разъевшиеся кошки, никто на это не обращал внимания.

 Теперь на этом месте также стоят магазины, но уже «облагороженные»: со стеклопакетами,  ондулиновой крышей, кафельными полами.

Да… в девяносто пятом это было. Была зима. Внутри пассажа стоял пар, было холодно, тесно: был час пик. Я стоял в очереди в колбасный отдел, за аккуратной старушечкой в парике. Первым в очереди был  тщедушный,   бедно одетый, бледный человек. На вид ему было около сорока.

Они повстречались холодной зимою,
Внезапно, случайно, зато,
Он сразу увидел в ней что-то родное,
Чего не заметил никто.

Она была нежной, загадочно-странной
И, как не от мира сего.
Он, словно, осыпан небесною манной,
Не видел вокруг никого.

В глазах ясно-синих с зелёной каймою,
Светился вопрос и ответ:
-Мы раньше нигде не встречались с тобою?
-Не знаю, наверное нет.

-И всё же, и всё же, душа встрепенулась,
Скажи, почему, в этот раз?
-Мы спали, мы ждали и сердце проснулось,
Поющее сердце у нас…

А люди не знали, беспечно судача,
Завидуя даже слегка.
И кто-то желал им счастливым, удачи,
А кто-то крутил у виска.

Но так получилось – они полюбили:
Открыто, сегодня, сейчас.
И тихо друг другу надежду дарили,
Безмолвно, cиянием глаз.

2011

Увядшие цветы… Печален облик ваш.
Угасшей красоте не нужен зоркий страж.

Высокой лиры слог вы пробудить не в силах –
Продлить цветенья срок судьба не рассудила.
............................................................
Куда печальней лик людских сердец беспечных,
В кругу мирских интриг увядших быстротечно.

16.05.2010 г.
 

— Лева!!! Ой, спасите! — пронзительный материнский крик, как выстрел вырвался из ее надорванного сердца. Казалось, что крик сей остановил все движения Вселенной, что ось земная замерла, и, даже птицы остановили свой полет.

Грузовик остановился, а за ним весь транспорт, что двигался на запад. Мать соскочила с кузова, всед за ней две девчушки. Они бросились к мальчику, что неподвижно лежал на булыжной мостовой. Машина, поворачивая влетела колесом в яму, и тринадцатилетний хлопец, не удержавшись, выпал из кузова.

Мне б уехать в будущем году
В те края, где прошлое забуду,
В город N, меняя череду
Серых дней на солнечное чудо.

Неземное чудо хризантем,
Искренне и трепетно-даримых,
Не сравнимых, нежностью, ни с чем,
Белых хризантем в руках любимых.

Верю я в счастливую звезду,
Знаю, победителей не судят.
Я уеду в будущем году,
В город N, где ждут меня и любят.

2010

Светает. Сжимаю ресницы
И в сон погружаюсь на миг.
Волос твоих облако снится
И глаз бирюзовый родник.

Родник сокровенный и чистый,
С манящей прохладой водой,
Под сенью деревьев тенистых
Желанный, как путнику в зной.

Случилось: нежданно и просто
Увидел однажды тебя,
Идущую мокрой дорожкой
Под шелест слепого дождя.

В сиреневом шелковом платье,
С букетом ромашек в руках
Смущенное глянуло счастье –
И все стало в светлых тонах.

Слова находились, и время
Для нас незаметно текло.
Любви нетяжелое бремя
Косынкой на плечи легло.

Уже рассвело и не спится.
Фонарь перед домом погас.
Как страшно: могло бы случиться,
Что дождь не прошел бы в тот раз.

1.08.2001г.

По дороге покатилась мечта –
Золотым яблоком – вмиг - сорвана.
До высокого добралась моста,
И рассыпалась – во все стороны!

На горячий безымянный песок –
Миллиардом хрустальных семечек.
Зазвенел тонкий ее голосок:
- Будем сеять - в Смутное времечко!
 

Быть поэтом –
Оживлять горы и травы…
-Мое право.
Быть поэтом –
Презирать роскошь и славу…
- Мое право.
Быть поэтом?
Всплеском.
Волною.
Солнцем,
Русским.
Негром.
Японцем.
Вам не по нраву?
2011
 

Глава четвертая
Как малютка Тортоед хотел подружиться с Лисой

– Эй, сахарный! Выгляни в окошко – дам тебе горошка! – услышал за спиной малютка Тортоед.

Он оглянулся и увидел Лису, которая выглядывала из кустов, двумя лапами раздвигая ветки, как будто это и впрямь было окно с зелёными ставнями.

– Какого горошка? – поинтересовался малютка.

– А какого ты хочешь?

– Мне разные нравятся конфеты в виде горошка. И разноцветные морские камушки с изюмом, и монпансье, и фундук в шоколаде…

– У меня все есть. Ты только выгляни в окошко, – сказала Лиса, делая малютке какие-то таинственные знаки и подмигивая.

– Я давно бы уже выглянул, только у меня нет окошка, – пояснил малютка. – Я ведь на пеньке живу. А можно мне просто так спрыгнуть?

– Ладно уж, прыгай, если такой непонятливый…

Но как только малютка спрыгнул с пенька, Лиса схватила его в охапку и куда-то потащила. Они долго бежали по лесу молча, но вскоре Лиса начала выдыхаться…

В Покровском соборе
служба идёт,
души сплотились в одну.
Стоим перед Богом
и льются слова: "Верую..."
Господи! Ты дал нам слова,
чтобы могли молиться.
Ты воду нам дал,
чтоб крещеньем святым возродиться.
Господи! Ты души нам дал,
чтоб мы могли
                  быть с Тобой.
Ты дал нам в вечную жизнь
Хлеб Жизни
                живой.
Прости же всех, кто Тебя молил,
всех, кто просил простить.
Помоги нам встать, помоги дышать,
помоги молиться и жить.
Помоги тому, кто стремится прозреть
и узнать о нём волю Твою,
и всё, что он должен сделать,
успеть.
Укрепи нашу веру, молю!
Не оставь, исцели нас
                               Своею рукой,
открыты Тебе сердца.
Призови быть
каждым вздохом с Тобой
сейчас и до конца.
В Покровском соборе
служба идёт,
души сплотились в одну.

                      1

Окропи иссопом думу затяжную,
Может, расплетётся каверзная сеть?
То, что я люблю и то, чем я рискую,
Всё должно исчезнуть, сгинуть, умереть.
Навернулись слёзы – жизнь пропала даром.
Не пробраться в вечность временным путём.
Началось потопом, кончится пожаром.
Так куда мы слепо, наугад идём?
Согрешали рано, пожалеем поздно.
Нам меняться трудно, наше солнце – плоть.
Каждый день на небе зажигает звёзды,
Коих мы не видим, пламенный Господь.
Полуночны птицы – филины и совы,
Так и мы, как воры, по делам спешим.
Души – на запоры, двери – на засовы,
На дорогах торных – паранойя шин. 

                         2

Мы будем жить в неспешном городочке,
Таком знакомом и таком родном,
Как голос мамы над кроваткой дочки,
Как дерево кривое за окном,

Как скрип в ограде сломанной калитки,
Как куст фиалок в вазе на окне,
Как бой часов и как напев молитвы
Под треск свечей в церковной тишине.

А если вдаль куда-нибудь уедем,
Ну, может, подышать опять Москвой,
Мы будем письма сочинять соседям
И ждать ночного поезда домой.
 

«Куда ты собрался?», - спросил меня Ангел,
«Умирать!» – спокойно ответил я.
«Но еще не догорел свет в твоем сердце-лампе!»
«Но уже поломана скрипка-душа моя!»

«Отдай ее в руки Мастеру, и Он все починит,
Ты ведь знаешь, Он все может, ничего не взяв взамен»,
«Нет, мне кажется уже поздно, пусть все сгинет,
В темноте проще ждать худых перемен!»

«Почему же ты милый мой брат,
Определяешь сам себя на страшную муку?»
«Недостоин, наверное, теперь добра,
И никто не протянет в старости руку!»

«А если просто не пришел твой час счастья,
И нужно подождать лишь пока пройдет дождь»?
«Ожидание уже разорвало душу на части,
Нет веры в светлое будущее для меня ни на грош»!

«Подумай, есть столько людей любящих тебя,
Может быть, ради них стоит еще пожить?»
 «Их мало! Но верно брат, правда, твоя,
 Нужно остаться! Может смогу что-то изменить!» 

Ни слов, ни чувств – пустые закрома,
Ломаю карандаш и рву бумагу;
На улице растаяла зима
И в декабре земля впитала влагу.

Декабрь скис, он сам не ожидал,
Такого необычного прогноза,
Ещё чуть-чуть – и новогодний бал,
А тут и нет намёка на морозы!

И снега нет, коричневая грусть
Так хорошо, болезненно-знакома.
Я знаю эту даму наизусть,
Исчезнуть бы куда-нибудь из дома,

И обратить на пользу резкий плюс,
Пойти купить пластмассовую ёлку.
Ну, а пока звучит весенний блюз
И ангел без крыла – на книжной полке.
  2010

Ей снилось, что кто-то очень тихо теребил ее за плечо. Евгения приоткрыла глаза и увидела рядом с собой графа. Его усики торчали в разные стороны, а глаза растеряно бегали по сторонам.
- Поспешим, моя королева, поспешим! Нас ждут уже давно!
- Кто? – удивленно спросила девочка, приподняв голову и сонно протирая еще до конца не проснувшиеся глаза.
- Сегодня такой особый день, в доме на шоколадных холмах дают бал! Туда приглашены все представители королевских фамилий. Необыкновенный, чудесный бал! Смею вас заверить, что вы не видели ничего подобного в своей жизни! Я буду там играть на скрипке в королевском оркестре, а после окончания бала мы выберем ту, которая будет править нашим королевством до следующего бала! И я знаю, кто это будет!!! – тут граф внезапно замолчал, поднял глаза вверх и загадочно улыбнулся.
-Господин граф, господин граф! Не будьте таким загадочным, скажите мне, пожалуйста, кто же станет управлять королевством?
Граф продолжал загадочно улыбаться, подергивая поочередно то правым, то левым усиком.

Я опять себя не понимаю,
Не люблю гадать на псалтыре.
Отчего мне радостно, не знаю,
Белым, тихим утром в январе.

Милый друг, читатель неизвестный!
Знаешь, когда гаснут фонари,
Мир живой, таинственно-чудесный
Что-то зажигает изнутри.

И уйдут ненужные раздоры
В утренней, недолгой тишине…
Сочный апельсин, глоток «Кагора»,
Хорошо и сладостно вдвойне!
2011

Горит прекрасная
Вдали заря,
живыми красками,
рассвет даря,
Проснулось солнышко
Моей страны,
Я пью до донышка,
Нектар весны.
И пряность дикая
Зеленых трав,
Смешалась с криками,
Весну призвав.
И пчел жужжание
И шум листвы,
Здесь все – признание
В земной любви.
Что лишь призвание
К иным путям,
Через страдание
В Небесный Храм…

На серых улицах Багдада,
Где спит восточная краса,
У пыльных стен седого града
Гремели птичьи голоса.

Над золотой мечетью тает
Луна, и небо золотит,
И с куполов к земле слетает,
И небеса пройти спешит.

Там танцовщица, как ребенок,
Застыла в танце красоты,
И зазывал и был так звонок
Призыв неведомой мечты.

И бубен плакал и взрывался
В том танце пламенной тоски,
И царь, как юноша, признался,
Как были радостно легки

Ему, правителю Востока,
Движенья девы той простой,
И написал тогда он строки:
«Любовь навек теперь со мной»
2011
 

* * *

Порою мир – не слишком мил,
И зависть бродит сыном блудным,
Нередко не хватает сил,
Чтоб разглядеть в друзьях иуду.

Всё оскорбительно полно
Мистификаций лицемерных…
И души связаны давно
Веригами стыда и скверны…

И только Вифлеемский Свет,
Вселенских вечных откровений,
Уж более двух тысяч лет
Надежду дарит на спасенье.