Омилия

Главная ошибка, которую мы обычно совершаем во время поста, заключается в том, что пищевому рациону мы уделяем повышенное внимание, забывая, что это — не более чем средство. Что же является целью поста? Господь говорит нам, что вера укрепляется постом и молитвой (см. Мк. 9, 29). И, к сожалению, немолитвенность и невоздержание может привести к потере веры. Примеры этого известны, вот один из них. Некий монах, лично мне знакомый, будучи в унынии, оставил молитву. Уныние продолжалось несколько лет, чтобы разнообразить свою жизнь, этот монах увлекся чтением светской литературы, смотрением телевизора, позднее и алкоголем. И вот я встретил его спустя несколько лет. Он сказал, что оставил монашество, ушел с прихода, где нес свое послушание, живет с женщиной. Я спросил его, молится ли он, посещает ли храм? Ведь одно дело — оставить монашество и нарушить обеты, совсем другое — перестать быть христианином. Монах ответил, что он больше не молится и не ходит в храм, потому что он не верит в Бога.

Вино бессильно - ни в одном глазу,
Но был пожар и было пепелище.
Я рухнул вниз и долго был внизу,
Чужой себе, ненужный, злой и нищий.

А нищие не просят для утех,
Чего ни дашь – всему по-детски рады.
И в этот миг они счастливей всех,
Я помню благодарные их взгляды.

Земная жизнь – не красочный плейкаст,
Где ясный день застыл в осенней луже,
И так порой закрутит и предаст,
Хоть волком вой или того похуже.

А ты желал сияющих вершин...
Проверено, испытано – не лазьте!
Туда влекут безудержные страсти.
Взойдёшь наверх…и всё равно один.
2009-11

Бабушка Полина, дети,
Сочинила сказку эту,
А вы, милые, читайте
Эту сказочку про Зайку.

В детский сад сыночек - Зайка
Сам приходит на лужайку.
Маме горевать не нужно,
Здесь живут зайчата дружно.

Вместе весело играют,
Лепят, строят, вышивают
И разучивают песни,
На прогулку ходят вместе…

Это – присказка пока, что
Впереди, внучата, сказка.

…В то утро, прилетев из Магадана в Москву, Ивакин отправился на работу пешком. Не только потому, что его «Форд», недавно возвратившийся из авторемонтной мастерской, тем не менее, в очередной раз забарахлил. И даже не потому, что утро выдалось на редкость теплым и ясным. Просто Николаю хотелось пройтись по улице и хорошенько подумать: как же ему все-таки поступить? Уйти из «фирмы, которая убивает» и вернуться назад, в поликлинику? Или продолжать работать в «Белле Вида», несмотря на то, что он вполне может оказаться ее следующей жертвой? Увы, чем больше Ивакин раздумывал над этим, тем больше понимал: он угодил в самую настоящую ловушку. Да, он может хоть завтра подать заявление об уходе из компании и попытаться снова устроиться в поликлинику.

Если правда сплетается с ложью –
Полуправдой народ не спасти.
Если вдруг впереди бездорожье –
Не мечтай о надёжном пути.

Сила тьмы – в оскудении света,
Злобный ропот – не средство от бед.
Что плутать, счастье кликая где-то?
Нам хранить бы души своей свет.

26.11.2010 г.

Египет – древняя страна
Под взором солнечным, палящим.
Былым прославлена она,
Не став великой настоящим.

Когда бы моря чистота
Богатством вод не привлекала,
Едва ли мысли быстрота
Щедрот египетских искала.

Законы правды не любя,
Доход земной составить дáбы,
У лавок страстно ждут тебя
Проникновенные арабы.

Хотя под пальмовый покой
Здесь плоть не против бы погреться,
Но стойко тянется домой
России преданное сердце.

3–23.11.2010 г.

Обитель ютилась прямо на отвесной скале Срединного хребта. Первые монахи поселились здесь, пожалуй, до официального распространения на Руси христианства. Скорее всего, это были греческие или иберийские отшельники, которые, спасаясь от суеты мирской жизни, забрели в эти нехоженые горы и обнаружили на неприступных скалах пещеры «Богомзданные». Недюжинная сноровка и умение укрощать враждебные скалы потребовались этим смельчакам, чтобы добраться до пещер, обжить, устроить в одной из них церковь. Так начиналась монастырская молитва, так крепла она, возносясь всё выше и выше, в горние, к самым небесам, к самому Престолу. Но не безоблачным было её течение. Да что там! Не облака — грозовые тучи, беспощадные бури и грады терзали, крушили, унижали её войнами, разбойными набегами, переселениями народов, изменами отеческой вере, ересями и самодурством тех, кто глупо величает себя «Сильными мира». Сколько праведной крови было полито с этих скал на серые камни и синие гранитные плиты, сколько слёз пролил ангел-хранитель обители в горную чистую речушку, становившуюся порой мутной и солёной.

Как у наших у ворот
Будет дружный хоровод!
Белочка блины печёт,
В гости всех друзей зовёт.

Зайцы к Белочке спешат
И ведут с собой зайчат.
Зайки дружно прыг да скок,
Белочке несут пирог.

Мишка к Белочке идёт,
Он несёт ей сладкий мёд,
Тропочка кончается,
Мишка улыбается.

С угощеньем Петушок,
Золочёный гребешок:
«Ко-ко-ко-ко, ко-ко-ко,
Дом у Белки далеко!»

А за Петенькою Крот,
По тропинке топ да топ,
У него в лукошке
Вкусная картошка.

Белочка, беги скорей,
У ворот встречай гостей!
Гости званы – прошены,
Все друзья хорошие!

Как у наших, у ворот
Пляшет дружный хоровод!
Песенку поют друзья:
«Ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля!»

На лицах людей выходящих плотной толпой из зала было какое-то одинаковое глуповато-удовлетворённое выражение. Лица были красные, разгорячённые, солидные мужчины вытирали потные лбы платками, дамы обмахивались веерами. В фойе стоял гул человеческих, бессвязных голосов, хорошо уловимый запах человеческого тела, смесь разных парфюмов и алкоголя. Толпа оккупировала гардеробную, шла битва за шубы, пальто и куртки.

Какой-то полный не старый мужчина, видимо ещё находившийся под воздействием, только что завершившегося концерта, периодически начинал хохотать, не худенькая его половина укоризненно шикала на него; мужчина замолкал с лукавым выражением лица, прикладывая к губам палец, но через некоторое время опять прыскал в кулак и начинал хохотать. Со стороны он выглядел бесноватым, но люди смотрели на него с улыбками, понимающе переглядываясь.

Наконец толпа стала вываливаться на проспект, часть людей двинулась к метро, часть к остановке такси, часть устремилась к своим машинам, оставленных в ближайших переулках. Было холодно, сыпал колючий снег.

Вышло солнышко, всем улыбается,
Я трясусь, как последняя пьянь.
Может кто-то сегодня покается?
Каюсь, Господи, каюсь, я дрянь…

Не входите в моё положение,
Не жалейте, не надо, прошу.
В первый раз не хочу продолжения,
Мне приснилось, что я не дышу…

Бесконечная чёрная линия
Спорить поздно: во сне ты немой…
Утро – царство молочного инея,
Вижу, чувствую. Значит живой.
2011

Кормилице небесным молоком
О.С.

Сердце моё разрывается
от горя и счастья,
но побеждается нежностью.
Ты говоришь мне:
«Тише, тише...»
И крик становится тишиной,
а тишина — птицей,
чтобы подпевать тебе:
«Тише, тише...»
Громко, очень громко
звучит твоя тишина —
громче страха.
Я прорастаю в тебя,
как в небо:
тихо-тихо.

Желтые листья стучат в окна храма. Синее небо отражается на ликах святых, и огоньки в лампадках едва заметны из-за яркого солнечного света. Осень.

Устав от понесенных трудов, отец Петр присел отдохнуть на своем любимом месте возле иконы Богородицы, подаренной храму монахами Почаевской Лавры.

К церковной лавке подходит женщина, чтобы подать записки на ближайшее Богослужение. Она берет листочки бумаги, ручку и останавливается, задумчиво глядя на дежурную Пелагею, потом начинает говорить о том, что не знает, как поступить в ее ситуации.

Пелагея, за многие годы служения в храме научившаяся слушать, не торопиться давать советы, и женщина начинает свой рассказ.

День лазоревый погас
Резко. Дело к ночи.
«Чайф» с «Алисой» про запас,
На душе – не очень…

Вместо неба – чёрный крем,
А под небом пусто.
Завтра – тысячи проблем,
А вот сил – не густо.

Позолоченное бра,
Свет у изголовья…
Кофе крепкий до утра –
Вредно для здоровья.

Пляшут тени на стене,
Словно чьи-то знаки
Тёмно-серые, из вне,
Может просто враки…

Только сердце оборвёт
Внутренние споры –
Тут же радость пропадёт,
Будто в доме воры…

Видно это неспроста.
Подлая засада…
Вспоминаю я Христа,
Лишь когда мне надо…
2011

если захочешь –
можешь отдать все регалии
все что устало в тебе но не просит свободы…
если сумеешь
остаться собою – и далее –
быть еще тише и проще чем травы и воды

как пояснить тебе
как дошептать до сознания –
слышишь ты внутрь иди по проселочной
слышишь не страшно
не то вовсе страшно… названия
нет этой правде – ее не разложишь по полочкам

просто – поверить
без тестов сомнений и вольностей
внутренний мир непонятен на первый лишь взгляд
там – человек
не муляж не набор непристойностей
все настоящее – чистого золота клад

веришь – там радость
сады и долины и холмы там
мир благодатный – по Слову нанизан на нить
самое главное –
не отыскать в себе омута
горнего света в душе отраженья хранить