Омилия

К Джойс я, казалось, попала случайно, если верить, что в жизни бывают случайности. Но я в это не верю. Я верю, что к Джойс меня послал Бог. Кто знает, осталась бы я в церкви после той поездки, если бы не она.

+++

В село Узкое я приехала собирать материал о православной вере и религиозных традициях местных жителей-алеутов. Мне было двадцать три года, и я, сама недавно пришедшая в церковь, горела желанием узнать больше о людях, которые жили верой с рождения.

Село встретило меня пустыми улицами и неловкими улыбками прохожих.

— Где я могу остановиться недели на три? — спросила я у своего проводника Германа Скворцова — среднего возраста алеута, живущего на Кадьяке, но родившегося здесь, в Узском.

— В Баптисткой Миссии у Миссис Смит, конечно! — тотчас ответил он.

— Но…

Здравствуй, жизнь в панцире!
Ты меня уже не боишься —
спасибо!

Ты носилась по квартире в поисках
своего черепашьего смысла,
наматывала круги по новому миру,
который открылся тебе недавно.

Корытце стало мало для тебя,
пища утратила смысл.
О, черепаха! Ты знаешь,
что жизнь не сводится к пище!

И ты пришла ко мне.
Ты смотришь на меня
и видишь меня.

Сил вдохновляющих приливы,
Сценарий сна для одного.
Я просыпаюсь вдруг счастливым,
Руки движением ленивым
Протру глаза и – никого…

Давно живу на грани света,
И напрягает шорох лет.
На землю падает комета,
Но, если верить лишь приметам
И снам – несчастней доли нет.

А сердцу не хватает Бога,
Любви, надежды и друзей.
Казлось бы совсем немного,
Но в небеса одна дорога
С кровавой Жертвою своей…

Спешу в прокуренном вагоне,
Дойти, шатаясь, до окна.
И вижу лица на перроне,
Совсем не те, что на иконе,
Проснусь и долго тишина…

Но сон есть сон, не в этом дело,
Пусть не обидится Морфей,
А ты, когда проснётся тело,
Пока душа не зачерствела,
Ищи любовь, всё дело в ней!
2011

«Ваша одежда должна быть «летящей и струящейся», сделайте себе шикарный маникюр, смелую прическу и не забудьте приобрести амулет – небольшого дракончика». Так советуют поступить с экранов телевизоров и страниц газет тем, кто в 2012 году желает себе много счастья, исполнения давних желаний, веселой и беззаботной жизни. Так ли безопасен культ дракона, «покровителя» наступающего года по восточному календарю? Чем заканчиваются игры в мистику, источник которой до сих пор сокрыт от широких масс? Не совершаем ли мы большую ошибку, следуя за всеми путем широким и удобным, хотя даже и не предполагаем, что нас ждет за первым же поворотом.

Строятся где-то высотные здания,
Тосты звучат и рождаются дети…
Но, несмотря на карьеры и звания,
Кладбище – лучшее место на свете.
Чисто здесь, тихо, просторно и зелено,
Склонны все к мыслям необыкновенным.
Тут и трава, и кустарник, и дерево…
Кладбище – мост между вечным и бренным.
Прикосновение к миру грядущему
В храме возможно, да здесь, у могилы –
К страшному, светлому, вещему, сущему.
Тронешь плиту – появляются силы,
Хочется жить, и не как-нибудь – праведно,
Верить, терпеть и прощать неустанно,
Мстительность свергнуть
и ревность, и скаредность,
В церковь ходить и молиться исправно,
Молвить Земле, в суете погибающей:
«Я удалюсь, вы пойдете за мною».

Мир преобразила
Зимушка — зима,
Всё снежком укрыла —
Улицы, дома.

Во дворе у дома
С самого утра
Что-то оживленно
Лепит детвора.

Радостно им видеть
Беленький снежок,
Вот еще помощник
К ним бежит — Дружок!

И чего ж он лает,
Всех сбивает с ног,
Прыгает, резвится
И визжит щенок?

(Из цикла «Сказки бабушки Полины»)

Жила комаха Крошка
У моря на горе,
Всё бегала на ножках,
А ножек было две.

Всегда носила Крошка
Чудесные сапожки,
Их шил ей Крот-сапожник
На маленьких две ножки.

Бежит комаха Крошка…
Навстречу ей Пчела...
Ах, на Пчеле сапожки!
Комаха: «Где взяла?»

«Комар мне в День рожденья
Сапожки подарил.
Комар сапожник — мастер,
Сапожки сам пошил.

Комаха закричала:
«Завидую тебе!
Пойду-ка, пусть Комарик
Пошьёт такие мне».

«…и в храме Его всякий глаголет славу» (Пс.28; 9)

Золотом из-за туч
День улыбнулся,
Слов благодатных луч
Сердца коснулся.

Двадцать восьмой псалом,
Тихое пенье.
Здесь на земле мой дом —
Только мгновенье…

Темень умчалась прочь,
Грусть улетела.
Стала рассветом ночь,
Чёрное — белым…

Солнце, хрустальный лёд,
Озеро — блюдо.
Вот уж который год —
Зимнее чудо.
2011

Случалось в жизни этой всякое,
Я жил с деньгами и без них.
И зол бывало, как собака я,
И глух к страданиям других.

Но, слава Богу, всё меняется,
Когда, конечно, хочешь сам.
Обиды старые прощаются
И улыбаешься врагам.

Хватило б дальше только твёрдости
Держаться, сколько хватит сил,
От самолюбия и гордости,
Когда бы, кто бы ни хвалил…

Вот грязный бомж, грехом израненный,
Что надоел уж сам себе,
Не счастья ждёт здесь – Самарянина
В своей изломанной судьбе.

И я с гримасою брезгливости
Спешу скорей его пройти,
С привычной внутренней стыдливостью,
А дома: Господи, прости!

Новый год возникает как искра
от лампады Небесного света,
осветив на мгновение
                            истинной,
детской радостью души. И это

очищает сердца огрубевшие,
заставляет осмыслить прошедшее,
распрямляет
              душою поникших,
возрождает надежду померкшую.

Ощущаю тепло это нежное:
в глубине,
           угольком разгораясь,
Божья милость — сквозь стужу кромешную,
чтоб светилась душа, согреваясь.

Искра Божия
                в нас поселяется,
не теряй её только беспечно,
оживляй добротою сердечною,
верь, что Божья любовь
                               бесконечна.

Светлой памяти Даши посвящается

С Дашиными бабушкой и дедушкой я познакомилась весной. Им нужна была помощь и я вызвалась помочь. Первая встреча, первое впечатление…Такие трогательные и добрые, нездешние люди. Они все время улыбались и умильно держали друг друга за руки, как будто боялись потеряться в толпе.

Я подумала, какие же они счастливые. Вот оно счастье в чистом виде. Есть же люди, которые в радости встречают старость. Подумала и тут же узнала, что у Ксении, так звали Дашину бабушку, болен муж, и сама она не блещет здоровьем, но самое печальное, что их любимая средненькая, Дашенька, больна раком. Заболела внезапно и уже год, в лучшем случае недолго может передвигаться в инвалидной коляске, а в остальное время все больше лежит. Бабушку Ксению очень печалило, что девочка встречает свой 16 день рождения не в кругу друзей, на природе, а сидит затворницей в отдельной комнате.

 Вы слышали? Как близко
До дивной родины земли,
Там птицы пролетают низко,
Мы слышать крики их могли.

Вы помните? Как тайно
Шепталось время над волной,
И в том спокойствии случайном
Не страшно быть совсем одной.

Вы знаете? С годами
Я понимаю, время – дар,
Ведь коли есть оно пред нами,
Наш мир еще не очень стар.

Вы верите? Как прежде
Мы будем знать один покой,
И в белой шелковой одежде
Шагать и мерить мир простой.

Вы слышали? Как просто
Листва шуршит над головой,
Как будто там небесный остров,
Пророс корнями в звездный строй.

Пророс корнями, как склонился,
Над тайной светлой бытия,
Вот так Господь за нас молился
Отцу Небесному, прося…

Возводят мир, что крепок, чист и злачен,
Уста владык в наш просвещённый век.
Но почему тогда скорбит и плачет
Отдельно взятый честный человек?

Ответил мудрый: «Здесь понятный случай –
Владыкам ввысь не терпится взлететь.
С высот орла обзор, бесспорно, лучше,
Но лиц людских, увы, не разглядеть».

2.12.2010 г.

Оттепель у нас пока,
Лепим мы снеговика.

Вниз – огромных шара два,
Сверху – третий – голова!

Вместо носа мы морковку
Прикрепляем очень ловко,

Угольки возьмем для глаз,
Прутик – будет рот у нас.

Вместо ручек – палки две,
Да ведро - на голове.

Подравняли чуть бока, –
Лучше нет снеговика!
 

НОВОГОДНЯЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Снег кружится за окном
Пустим дрёму мы в свой дом.
Песенку споёт метель,
Мой малыш, ложись в постель.

Сказку нам зима расскажет,
Кружева на окнах свяжет,
Чтоб на стёклышках узоры
Приковали деток взоры.

Этой ночью Дед Мороз
Привезёт подарков воз.
Разукрасит нашу ель,
И огни между ветвей.

В декабре в Москве состоялась презентация новой книги игумена Петра (Мещеринова) «Жизнь в Церкви». После презентации насельница одного из подмосковных монастырей монахиня Филарета попросила игумена Петра ответить на ряд вопросов, касающихся современных проблем монашеской жизни.

— Отец Петр, в России несколько сот монастырей. Но в них почти нет духовников даже теперь, когда прошло 20 лет с начала восстановления монашеской жизни в России. Имеет ли вообще смысл монастырь, если у насельников в нем нет опытного духовного руководителя?

— Если обратиться к истории, то мы увидим, что в советское время русская монашеская традиция, и без того довольно слабая, была прервана. Слабой она была и в прежние времена потому, что среди всего множества русских монастырей такие обители, как Оптина пустынь с ее старцами, или Гефсиманский скит, где в начале XX века подвизался старец Варнава, были редкостью.