Он и не думал, что произойдет чудо. Даже мысли такой не было… У того младенца был жар, и бедная мать стояла тенью со свертком в руках перед Стилианом, кусала себе губы и бесконечно крестила себя и своего малыша, с немой мольбой глядя на монаха-пустынника. Да Стилиан никогда и не посмел бы возлагать свои руки на кого-либо, он ведь был монахом, и потому избегал прикосновения к другим людям. Но эта мать… её боль и в то же время надежда во взгляде уязвили его, и он неожиданно для себя дотронулся до горячего лба мальчика, произнеся молитву. А потом по какому-то наитию взял младенца на руки и стал легонько покачивать. Господи- Иисусе- Христе- Сыне- Божий- помилуй- раба- Твоего… Это, конечно, её вера, вера матери, что вдруг успокоила метающего в горячке младенца и даровала ему сон, который и вернул здоровье малышу. А ещё — милосердие Божие. Стилиан же здесь был совсем ни при чем.
