Омилия

По лабиринту
Белые двери
Верно – неверно
Верю – не верю
Пела свирелью малая квинта
Белые двери по лабиринту
Кругом по кругу
Сцеплены руки
Крайние звуки
Скованы цепи
К цели бесцельно
Видно не видно
Крайние звуки
Малая квинта
По лабиринту
Белые двери
Видишь ли «Верую…»?
………………………….
По лабиринту…

Задыхаясь и падая, жертва бежит,
Палачам оставляя следы.
Её жалкое сердце напрасно кричит
В мир пугающей пустоты.

Обжигаясь слезами, бежим в никуда
На глазах изумлённой толпы...
Остановка, как смерть, и уже никогда
Не догнать той далёкой мечты.

Посмотри – море страха, его глубина
Поглотила немало живых...
Только Вера и Правда. И будет Душа
Под надёжным покровом у них.

И протянутся нити Небесных лучей
От Земли до бескрайних широт,
Сохрани своё сердце для будущих дней -
Там откроются створки Ворот.

14.06.2003

Господи, дай мне права админа!
Я бы использовал право вето -
И запретил умирать любимым...
С божьим то правом - нетрудно это...

Я запретил бы навеки войны...
Бедность поставил бы вне закона...
Славу и почести - всем достойным.
Остров Елены - наполеонам.

Господи, ты ведь, конечно, можешь...
Господи, ты ведь, конечно, знаешь...
Дай мне админа на часик, Боже -
Сделаю мир, о каком мечтаешь...

У больничной кровати присяду.
Слышу, шепчут молитву уста:
«Посиди, Богородица, рядом,
Попроси за меня, Ты, Христа».

На челе ее локонов пряди
Осторожно поправлю рукой
И, в глаза изможденные глядя,
Помолюсь за нее Пресвятой:

«Посиди, Богородица, рядом.
Мы с Тобой ощущаем покой.
От болезней, невзгод, неурядиц
Омофором Своим нас покрой.

Не в Небесном сияющем граде, –
Ты средь тех, кто на грешной земле.
Посиди, Богородица, рядом!» –
С умиленьем взываю к Тебе.
 

Это ложь, что христиане не боятся смерти. Смерти боится любой добрый человек, ибо страх этот живительный. Я знаю про то не понаслышке — я воин и не раз смотрел в глаза смерти, в то время как меня убивали, и как убивал я сам. Тот, кто боится смерти, ценит жизнь, и значит, просто так не будет её отнимать у другого. А в ком нет сего страха, в том нет и ничего святого. Такой человек хуже зверя. Как наш император Юлиан, да простит и вразумит его Господь.

Да, христиане боятся смерти, но мы боимся её не с паническим удушающим чувством, что всё закончено, а так, как, находясь во чреве матери, дитя боится родовых мук перед своим рождением…Мы боимся, и ждем, и уповаем…

Богородица Дева явила
Чадам верным Свой чудный Покров,
И отрадою - дивные силы
Заблистали в огнях куполов.

Как великую тайну измерить,
Не забыть тот сияющий Дар?
Нашей слабой и ропщущей вере
Не растратить священный пожар?

Во славном городе Царьграде
Есть храм Влахернский  - Божий Дом.
В нём служат люди Бога ради,
К Отцу Небес взывают в нём.
В земной поклон сгибают спины
И жарко молятся в слезах,
Чтоб враг бездушный – сарацины
Не обратил их землю в прах.

Осознавали греки ясно,
Что меньше их, чем мусульман.
Взывали к Богу ежечасно,
Чтоб отступил назад тиран.
Сошлись на общую молитву,
И каждый искренно просил,
Чтобы Господь неравной битвы
В священный град не допустил.

Это лето мы проводили на даче. Недалеко от Питера, у бабушки с дедушкой здесь был солидный дом и просторный участок. Лето стояло жаркое и ребята любили развлекаться, поливая друг друга водой. Мне эта затея скоро прискучила, и я ушел в дом читать книгу. Чтобы спастись от жары, она были раскрыты настежь. Возле одного из них я и примостился с книжкой.

Обе ставни были распахнуты наружу. Подняв голову, я увидел в оконном стекле отражение. Это был младший братец с полной банкой воды в руке. Он явно намеревался подкрасться к окну и окатить меня. Поганец, ведь и книгу мог загубить! Ну, ничего, найдем на тебя управу.

Я встал на цыпочки и осторожно отошел от окна. Прокрался на кухню, где стояли полные ведра колодезной воды, зачерпнул полный ковш и также тихо вернулся. Посмотрел в оконное стекло: братец был на месте, в позе затаившейся кошки. Я тихо высунулся наружу и вылил полный ковш холодной воды ему за шиворот.

Такого визга я не слышал давно. Собирался человек незаметно окатить водой брата, а тот его так подло опередил. Братец выронил банку с водой, которой собирался меня окатить, потом зачерпнул воды из лужи под окном и выплеснул ее на оконное стекло.

Октябрь горит костром в городском парке. Пылает ярко-оранжевыми, красными, желтыми, бордовыми бликами. Обжигает промозглым воздухом. Кружит искрами — листьями. Дует, срывает с деревьев листву ветер. И с каждым днем деревья стоят всё тоньше, всё прозрачнее пока почти уже не растворяются в промозглом осеннем воздухе.

Тучи синие набегут. Повиснут над парком. Вода в пруду сразу потемнеет — из голубой станет изумрудной. И радостно загогочут утки, встречая дождь.

Гогочут утки, ныряют парами под воду, соревнуются, кто дальше проплывет. Бьют крыльями по рябой от измороси зеркальной поверхности, окатывая себя и друг друга брызгами. Играют под дождем.

А на берегу под синим зонтом кто-то остановился и зачарованно смотрит на них.

* * *

Более пристально старика Кирпичникова Лена рассмотрела на второй день знакомства, когда после работы прибежала его кормить.

Вчера она избегала прямого взгляда на впавшие щёки, орлиный нос и свалявшиеся волосы, больше похожие на приклеенный к черепу кусок грязной мочалки. Её казалось, что старик должен стесняться своего запущенного вида.

Не сумев распутать колтуны, она обстригла их под корень, и заодно обкорнала тощую бородёнку из трёх неопрятных кустиков. Чистый, умытый и накормленный, Олег Иванович выглядел почти прилично.

Самые большие трудности пришлось пережить перестилая диван. Пружинный матрац, продавленный в середине, источал запах, от которого неприятно холодело в желудке, а к горлу подкатывал горячий ком.

— Олег Иванович, давайте я вас переложу в спальню? — рискнула предложить Лена. — Я видела у вас двуспальную кровать.

«Не нам, Господи, не нам,
но имени Твоему даждь славу». Пророк Давид (Пс. 113:9)

Восторг мирских похвал — мираж — дыханье Леты.
Обманет. Лик его, что маска у шута.
Достоинства гранит ему отнюдь не ведом.
Апломб велик, а суть — проточная вода.

Гордыни яд вкусив, убьёшь в себе поэта.
Алтарь не там, где лесть куёт свои уста.
Святыню бросив псам — в час высшего суда
Изгоем станет всяк, кто Дар пустил аредом*.

Ты хочешь спрятаться, но яркий свет
От молний, что пронзают землю,
Всё озаряет.  В  мире больше нет
Лазейки,  чтоб укутать тело.

Давно забытое хлестало по щекам,
«Проснись!» – кричал рассвет нежданный.
Осталось облако надежды там,
Где голос шепчет покаянный.

Рукой не дотянуться до небес, не взять,
Не оторвать ни дюйма чистоты.
В висках пульсирует: «Бежать! Бежать!»
И падать...  Жить судьбой листвы.

Где эта жизнь? Где Небо? Где же ты?
 

Встречая сердце,
обращаюсь к сердцу.
Встречая маску,
обращаюсь к сердцу.
Встречая злобу,
обращаюсь к сердцу.
Встречая подлость,
обращаюсь к сердцу.
Встречая гордость,
обращаюсь к сердцу.
Встречая низость,
обращаюсь к сердцу...

Я сердце —
знаю только сердце.
Прости меня,
кто с сердцем не знаком.

За столом родные и друзья,
На столе еды навалом, водка ...
Для меня собрались - только где же я?
Тело в землю закопали, вот как.

А душа моя витает здесь,
Слушает пустые ваши речи:
Был, мол, дескать, я, да, только, вышел весь,
Стало, жить мне было больше нечем.

И отец разлуку залечить...
Утолить ее желает "горькой";
Сколько рюмок он успел уж "пропустить" ,
Но, увы, ему больнее только.

Ты войдёшь однажды в Божий храм,
Не поняв, что это сердца зов.
Без молитвы, без креста, но сам…
Постоишь, не скажешь нужных слов.

Перед ясным образом Христа
Ты свечу затеплишь: вдруг спасёт?
Ты ещё не знаешь, что настал
Обращенья к Богу твой черёд.

Долгим эхом в Небе прозвучал
Самый важный шаг в твоей судьбе:
Перед Богом чистая свеча
В тихом храме плачет о тебе.

25.02.2011 г.