В этих пазлах всякого намешано -
Хоть из ста картинок выбирай.
Собери себя - святого... грешного...
Хочешь - в пекло...
Хочешь - прямо в рай...
Нам терпенья не хватает, видимо -
Разложить по нотам весь расклад.
Потому - привычно и обыденно
Из путей мы выбираем - в ад.
Опустилась ночь покровом синим,
Спрятал мир глаза в туманной мгле,
Зыбко всё в неведомой пустыне,
Шаг – тревога, шаг – и ты во зле.
Заплутало старенькое утро
В лабиринте брошенных камней.
Жизнь идёт, а кажется как будто
Это боль идёт, а мы идём за ней...
Распахнутся голубые своды,
Улыбнётся ласково рассвет,
В сердце навсегда оставят годы
Опыт поражений и побед...
«Пробудись, душа»! – всполошил вещун
– Что ж ты сны зазря кормишь временем!
Разметала дар по ристалищу –
Поспеши собрать соль смирения.
Не найдёшь – вкусишь чин позорища:
Соберётся Мир – чем осолишься?!
На расправу скор: Мир – суров да лют…
Поднялась душа! И на игрища,…
Несмотря на ночь,… резво, прометью,…
Да со злом впросак,…
Будто кур во щип!
Соборная площадь. Рассвет чуть заметен –
Полоской оранжевой выбился свет.
Здесь нет суеты, празднословий и сплетен,
Здесь нет равнодушных, случайных здесь нет.
Беззвучной походкой, торжественно, чинно,
Шагают паломники в дальний Собор.
От ночи молитвенной тает кручина,
Но главный ещё впереди разговор…
Действующие лица:
Ангел
Девочка Даша
Мама Даши
Соседка
Ее дочь Люся
Старик
Петр, его сын.
Жена Петра
Его дети
Новый владелец подвальчика.
Жители городка
Волхвы
Дети
Звучит музыка. Появляется Ангел.
Проблему сопротивления злу невозможно поставить правильно, не определив сначала «местонахождение» и сущность зла.
Так, прежде всего «зло», о сопротивлении которому здесь идет речь, есть зло не внешнее, а внутреннее. Как бы ни были велики и стихийны внешние, вещественные разрушения или уничтожения, они не составляют зла: ни астральные катастрофы, ни гибнущие от землетрясения и урагана города, ни высыхающие от засухи посевы, ни затопляемые поселения, ни горящие леса. Как бы ни страдал от них человек, какие бы печальные последствия они не влекли за собою — материальная природа как таковая, даже в самых с виду нецелесообразных проявлениях своих, не становится от этого ни доброю, ни злою. Самое применение идеи зла к этим явлениям осталось в наследство от той эпохи, когда все-одушевляющее человеческое воображение усматривало живого душевно-духовного деятеля за каждым явлением природы и приписывало всякий вред какому-нибудь зложелательному вредителю.
Если Церковь просто «дана», то данное надо просто защищать. Как Брестскую крепость, сколь героическую, столь и обреченную. Спорить тут не о чем. Но если Церковь не только дана, но и задана, то спорить есть о чем.
* * *
Российскую империю разрушили газеты. Га-зе-ты! Вслушайтесь в фонему! Пушками в газету не стрельнешь, поскольку – бестолку. Мысль в мозги залезла – либо мозги выстрелом вышибай, либо вытесняй из этих мозгов одну идею другой. Последний вариант сложнее, но надежней. Иначе – репрессии, сколь масштабные, столь и безнадежные. Теперь сравним газетную эру считанных грамотеев с нашим временем и – вздрогнем!
* * *
Мы живем в царстве обесцененного слова, и при этом покланяемся Богу-Слову Воплощенному.
Перечитайте, прошу вас, сказанное выше.
Отшалили по сроку метели,
Власть зимы похищает весна.
Тихой вестью надежды капели
Будят мир от глубокого сна.
После плена – блаженна свобода!
И в стремленье забыть о былом
Как легко оживает природа,
Вдохновлённая вешним теплом!
Один человек решил посоветоваться со старцем Паисием Святогорцем об искушении: когда он общался с товарищами, имеющими гордый образ жизни, то и сам вёл себя так же. И сколько сил ни прилагал, никак не мог исправиться. Пока он размышлял, как лучше задать вопрос, кто-то принёс старцу в подарок прекрасный арбуз.
Паисий взял его и обратился к паломникам со словами:
— Поскольку принесли арбуз, одолжите мне нож, чтобы нам его разрезать. А потом я открою вам тайну, как сделать, чтобы арбузы росли сладкими и вкусными.
Затем старец начал резать арбуз на доли, давая каждому по куску.
Когда подошла очередь человека, который ожидал ответа, старец посмотрел на него своим спокойным, проницательным взглядом и сказал с улыбкой:
— Если сажать рядом арбуз и тыкву, то произойдёт следующее: тыква заберёт всю сладость от арбуза, и арбуз станет невкусным и несладким. А вот тыква, сколько бы ни приняла сладости, всё равно останется тыквой. Поэтому, если хотим иметь сладкие и вкусные арбузы, нужно сажать их подальше от тыквы.
И человек понял, что ответил ему старец: друзей тем более нужно выбирать с разбором!
Купили в магазине светильник в сад, который сам от солнца подзаряжается. С его светом, конечно, и времени на часах не увидишь, но — светит! Да и стоит не дорого.
Ткнули светильник в землю, под яблоню в саду, — и забыли про него. Благо, батареек менять не надо. И чего с него требовать? Светит — хорошо. А не светит — тоже не беда…
А светильник светил. Светил верно, исправно. Светил, конечно, когда было солнце. Когда его не было — страдал. Ему было мучительно стыдно, что не оправдывал он человеческих надежд. Ему было неловко, когда не замечали его света, вроде, как и нет его…
И светил Огонек, забытый всеми, осенью, слушая, как падают в саду налитые соком жизни яблоки. Светил зимой, забавляясь причудливым мерцаньем света в изгибах сугробов. Светил в страшные непросветные и бесконечные мартовское ночи. Светил летом, радуясь снующей над ним мошкаре…
В мире должен быть порядок. Поэтому люди придумали заборы.
Как хорошо смотреть на забор, окружающий твои владения, и уютным домашним теплом в душе осознавать, что вот по эту сторону забора — все твое! А по другую — тебя не касается…
Но в том заборе, о котором наша сказка, была брешь. Позорная для хозяина брешь.
Ходили по хозяйской земле чужие собаки, стыдливо потупив взоры. Жирные и наглые зайцы из соседнего леска лениво поедали капусту. Соседские мальчишки пролезали в эту дырку в сад и соблазнительно чавкали сладкими грушами…
И не было в мире порядка!
Нельзя сказать, что так было всегда. Когда-то этот забор, только что сколоченный, восхищал красотою своих досточек, похожих на солдатиков в парадном строю. У прохожих даже дух захватывало и слезу прошибало от изящной сплоченности забора. Забор был прост, красив и непреложен, как 365 дней в году и как самое устройство мироздания… Но случилась беда.
Твой визит, как всегда, в неурочный час.
Впрочем, сложно визитом назвать набег.
Не ждала я тебя, не звала на чай.
Ты врываешься в дом, как лавинный снег.
Как всегда, мои планы – «коту под хвост»...
Как всегда, ты забудешь сказать «прости»,
Прибирая к рукам мою жизнь, внахлёст
Навязав ей свой тёмно-нелепый стиль.
О, путь земной, что полон праха
Когда-то выбранных ролей,
Как мне дышать - почти без страха,
Не став себя знакомой - злей?
О слово странное – отрада,
Награда вещая миров,
Расположились у ограды
Сегодня стаи воробьев.
У нас во дворе живёт котёнок. Обыкновенный котёнок с разноцветной шёрсткой, озорными глазками и хвостом-трубой. Такие котята есть в любом дворе. Но всё же наш котёнок особенный. Почему? А вот послушай.
Однажды, когда разные котята, коты и кошки сидели и грелись на солнышке, во двор прибежала собака. Это была большая собака с лохматой чёрной шерстью и белым пятнышком на морде. Как все собаки, она любила гонять кошек, и оттого сразу кинулась на них. Конечно, все котята, кошки и коты тут же разбежались. Кто-то забрался на дерево, кто-то прошмыгнул под машину, а кто-то просто удрал. Только наш котёнок остался на месте. Он выгнул спину и спокойно глядел на собаку. А та была уже совсем рядом. Ещё миг, и, казалось, она его съест.
Собака добежала до котёнка, а он даже не пошевелился. Собака очень удивилась. Она стала лаять и прыгать из стороны в сторону, чтобы напугать его. Но всё напрасно. Котёнок по-прежнему стоял на одном месте. Тогда собака остановилась, успокоилась, махнула хвостом и ушла.
С тех пор этого маленького, но храброго котёнка во дворе никто не трогает. Его уважают все собаки, коты и даже люди.
Мне день сегодня круто насолил…
Ну что за олух! Вот же незадача!
Не день – американский крокодил!
Так, чтоб его зажарили Апачи!
Ведь знает же - солёное не ем!
Да видно мало у него проблем!
Придётся мстить…
Что ж, завтра злыдню дню
Проспав, я утро напрочь отменю!
Душа, не плач, пустые слёзы -
Печать на сломленном челе.
Несет печаль судьбы угрозы
На хрупком брошенном челне.
Трепещет дух во тьме исканий,
Душа, открой глаза свои!
В житейском море испытаний
Ты захлебнёшься без любви.
Душа, не плач, с тобою рядом
Стоит незримо Бог Живой.
Тебя, пронизанную ядом,
Он ждёт омыть Святой Слезой.
Живое Слово в мире смертном,
Как немерцающий огонь:
Одних - живит в горниле светлом,
Другим приносит Правды боль.
Всякому человеку знакомы потрясения. Вот сверкнет ослепительно молния, следом рванет, как хороший заряд тротила, гром, содрогнутся стены дома, — и невольно губы зашепчут слова молитвы…
Но бывают потрясения другие. Вот звучат в храме слова Апостола Павла: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема…» (1 Кор. 16:22). «Да будет проклят!» — есть и такой перевод. И понимаешь, что тоже молния ослепила, тоже громом колыхнуло, да посильней, пожалуй…
Как же так, скажут те, которых, увы, немало сейчас встречаешь, — религия должна давать заряд любви, терпимости, всякого там гуманизма, а тут так некрасиво получается — «будет проклят».
Перебирая свои архивы, я удивляюсь тому, для чего я столько лет храню все это старье, но еще больше удивляюсь тому, почему, перебирая его каждый раз, не выкидываю?
К чему эти полинявшие фотографии, картинки, записочки, понятные только мне, листочки, которые что-то поведать опять-таки могут только мне?
Вот, например, программы телепередач, которые я аккуратно вырезал из газет и в которых фломастером неумолимо отмечал наиболее интересное для просмотра. Они приклеены к моим первым, еще школьным, дневникам. Взять хотя бы вот эту телепрограмму на новогоднюю неделю 1975–76 годов…
Переставляя все уключины
На лодках времени – рассвет,
Уже ласкал воды излучины,
Как делал много тысяч лет.
И в каждой тысяче - рассыпались
Извечной истины - пути,
И пухом куталась под липами
Трава, готовая цвести.
