Омилия

Заключительный этап существования Пастырско-миссионерской семинарии при Григорие-Бизюковом монастыре Херсоно-Одесской епархии охватывает революционные 1917-1920 гг. Факт пребывания в семинарии и монастыре преподавателей и насельников, просиявших подвигом мученичества и исповедничества, общеизвестен, однако представляется немаловажным выявить 1) максимально полный список лиц преподавателей семинарии и насельников обители, стойко исповедавших веру Христову в годы гонений, как прославленных в лике святых, так и не прославленных, 2) обстоятельства жизнедеятельности монастыря и семинарии в 1917-1920 гг., а также в 1921-1922 гг., когда монастырь был обращен в приходской храм, 3) свидетельства исповедничества и мученичества преподавателей и братии на территории монастыря в 1918-1922 гг. Немаловажным представляется также устранение ошибок и стереотипов, связанных с историей монастыря и семинарии в 1918-1920 гг.

Маленький Вуук живет в городе. На Аляске тоже есть города. Там гудят машины и автобусы, взрослые спешат по делам, и дети с ранцами идут в школу. Вуук пока в школу не ходит. Он пойдет в следующем году. А сейчас он собирает свои вещи.

Альбом для рисования, цветные карандаши, гоночная машинка, старый папин барабан,…что ещё ему может пригодится? Вуук осматривает комнату. Плюшевая собака? Или конструктор?

— В деревне тебе скучать не дадут! — улыбается мама. — И для игрушек совсем не будет времени.

— А что я буду там делать? — спрашивает мальчик.

— Аппа¹  тебя займет. — уверяет отец. — станешь настоящим алеутом²!

Вуук завтра отправляется в своё первое путешествие. Он едет к дедушке и бабушке на Рождественские праздники.

От обычного захоронения некрополь отличается известностью захороненного лица. Сама по себе могила для каждого православного христианина есть место молитвы, заупокойных богослужений, поддержания захоронений в благопристойном виде [1, 42]. Благодаря общественной значимости некрополей священнику, миссионеру, церковному педагогу и православному экскурсоводу легче пробудить интерес у слушателей и, пользуясь возможностью, затронуть темы основ православной веры, загробной участи, заупокойных богослужений, важности поминовения на Литургии [2, 51], истории Церкви и государства, подвижничества и святости.

На Северной Бериславщине к особенно известным могилам, массовым и одиночным захоронениям относятся некрополи Григорие-Бизюкова монастыря,  Каменской сечи, храма Покрова Пресвятой Богородицы с. Качкаровка и руин храма Архангела Михаила на территории прежнего расселения с. Меловое (теперь Мыловое), перенесенного через залив Днепра после затопления котловины Каховского водохранилища.

Знаешь, любить – это, очень не просто…
Взрослым – не просто. С годами душа,
Не омываясь, греховной коростой
Так зарастает, что трудно дышать –
Души забиты по горло – у взрослых…
Дышит любовь лишь в душе малыша.

Слышал ли ты аромат малыша?
Ландышем, росами… нежно и просто.
Чу… он едва уловим…, но не взрослым!
Взрослая вряд ли услышит душа.
Та, что по горло…, привыкла дышать
Едкостью – паром гниющей коросты.

Вырубали аллею –
Расширяли дорогу,
О потомках радея,
Отлагая тревогу.

Чахнет зелени семя,
Смог накрыл города.
Мы приходим на время –
Губим мир навсегда.

3.03.2011 г.
 

Загусне біль, загусне втома,
І піде білий-білий сніг.
Гілля, немовби непритомне,
Тамує спогади рясні.

Хиткий мій світ двокольоровий
Сидить сорокою в траві.
Була б лиш матінка здорова,
І молитви були живі… 

Прокинусь вранці та безшумно 
У просвітлілий вийду двір.
П’янке повітря щось віршує,
Думки вселяючи нові.
 

Нахилився паркан на дорогу,
Надивитись хотів вдалину,
Там дерева стоять одноногі,
Одягнувши гілля в сивину.

Замела хуртовина пороги,
Кволо хвірткою вітер скрипить,
І хатини – неначе барлоги,
І життя в них не схоже на мить.

Если не купили вам пирожное,
И в кино не взяли вас родители,
То из дома уходить обиженно
Не спеши, есть средство эффективнее.
Лучше пригрози им строгим голосом
Позвонить на «телефон доверия»,
Зарыдают громко мама с папою,
Станут делать все, что пожелаешь ты.

Ну, а если строгое внушение
Вдруг не вразумило папу с мамою,
То звони скорее доброй тетеньке,
Объяснит она, как пишут жалобу.
И потом в приюте с ликованием
Будешь наблюдать в окно с решеткою,
Как рыдают горько мама с папою,
Как жалеют, что тебя не слушались.

(2010г., стихотворение написано для статьи «Вредные советы от ювеналов») 
 

Сквозь толщу тёмных облаков
За переплётом снов,
Я жажду видеть яркий свет -
Иду на вечный зов.

Глаза из прошлого глядят,
Слова ещё шумят.
Я жажду истины святой -
В ту глубину мой взгляд.

Я погружаюсь в тишину,
Чтоб победить войну.
Я жажду волю Бога знать
И быть рабой Ему.

От лжи до истины – прозренье,
Где каждый миг, как чистый лист,
Так нелегко собрать каменья,
Под улюлюканье и свист,

Когда не узнана и радость,
и не открыли - красоту,
Мы шли вперед, гонимы гладом,
Учуяв сердцем простоту.

Стихотворение из «Петербургского цикла»

На Васильевском острове - сойка     
Присела на воду передохнуть.    
Ростральных колонн высятся стойки.    
Птице, увы, не взлететь, ни вздохнуть. 

Синеет пятно на ее боку,  
Столетним дождем слезятся глаза.  
Она подражает всем голосам:   
Запоминая, впевает в строку.

Работая ночью с невской водой
Гортанно лопочет, а утром спит. 
И дни - облака текут чередой.
А песня ее все громче звенит.

Давно уже город врос в позвонки. 
Не слышит он звуков в ее груди. 
И лишь на Смоленском дрожат венки, 
И в Черную речку текут дожди.

Они подражают всем голосам. 
Запоминают. Впевают в строку.
Васильевский остров. Птичьи глаза. 
Вздрогнула венка на синем боку.

Жил когда-то трудяга-Крот. Всего у него было вдоволь: запасы на года вперёд, уютное жилище, друзья-соплеменники, большая семья. Крот привычно засыпал, когда первые солнечные лучи ласково касались влажной от росы земли, а при наступлении сумерек Крот просыпался и трудился всю ночь на благо семьи. И вот однажды в жилище, где мирно спал наш трудяга, проник луч света сквозь небольшое отверстие в земле. Крот проснулся и вскрикнул от испуга:

— Уйди, прошу тебя! — закричал он непрошенному гостю.

— Я — Солнца луч. Того самого Солнца, которое согревает землю, чтобы ты мог собирать урожай и кормить свою семью!

— Мне нет никакого дела до твоего Солнца! У меня всё есть, я самый счастливый крот! А твоё Солнце только слепит, принося мне страдания! Уходи!

Христовою Любовью уязвлёны,
Прободены на веки наши рёбра,
И сердце, чуткое от боли,
Уже не может не любить.

Христовою Любовью побеждёны,
О ветхости своей мы сокрушились ,
Творим не преставая Имя,
Оно к свободе нас ведет.

Христовою Любовью окрылёны,
Мы крылья у души своей взрастили,
Молитвой крылья наши распустили,
Мы отправляемся в полет
           
С Христовою Любовью.

февраль 2009

Этот сон снился ему уже несколько раз подряд. В  темноте ночи ровно шумел дождь, и легкие дуновения летнего  ветра  качали во дворе старого кирпичного  дома  ветки  сирени, которые  иногда постукивали в мокрое стекло полуоткрытого окна...

Сергей не сразу вспомнил, где он видел это окно, эту мокрую сирень, почему ему так знакомы и этот дом, и этот дождь, и это постукивание пахнущих ранним летом веток. Сон был настолько  ощутимым, почти реальным, что он проснулся и долго  не  мог  заснуть. Стояла зима, сквозь разрисованное морозными узорами стекло светила резко-голубым светом мохнатая, дрожащая на ветру звезда.  Рассвет еще не занимался. Сергей отбросил одеяло, сел на кровати. Закурил. Он долго сидел так, подперев рукой подбородок, а перед глазами по-прежнему оставались сиреневые соцветья и  слегка  открытое ветром окно.