Плескалась ночь, скрипел мой дом.
В стекло стучали сны шальные.
Но вдруг пропали. Рассвело…
В моём окне – весна отныне!
Раскрыли клювики свои
набухшие ростки каштанов.
Как птенчики,
кричат они
и пьют нектар из тучек рваных.
Весну свою, тот чудный дар,
взрастить стараюсь.
Словно утро –
пока ещё туманный шар
всего,
что сбудется, как будто.
Я вышла на улицу. Был солнечный денёк. В руках я держала разноцветный шарик, наполненный газом. Лёгкий ветерок играл им, а я радовалась, глядя на него.
Вдруг из-под арки выскочил Василий и с криком налетел на меня:
- Ты что, как малышка с шариком играешь? Брось его! Давай лучше на велике погоняем! Мы ведь уже взрослые, в третьем классе учимся.
- Отстань, не мешай мне играть с шариком.
- Неужели тебе и вправду нравиться этот облезлый шарик? И где ты его только взяла!
- Он не облезлый, а разноцветный. Его мне Паша подарил.
- Дурак твой Пашка. Девчонкам надо дарить не облезлые шарики, а цветы. –
С этими словами Василий развернулся и побежал прочь.
Через несколько минут он снова неожиданно появился. В руках у него была красная роза.
- На вот, держи. Это тебе, а шарик выбрось.
- Иди прочь! – Крикнула я и легонько толкнула его рукой.
- Сама пошла туда же! - Крикнул Василий и своей розой стукнул по шарику.
Но ведь все знают, что у розы есть шипы. Этого, наверное, только Василий не знал. Шипы воткнулись в шарик, и он с шумом лопнул.
Я стала кричать, ругать Василия, хлопать его руками:
Весна, как трепетное имя!
Как пахнет свежестью оно
И музыкой цветов струится
В мое открытое окно!
Статья написана для "Вестника генеалогии", но думаю будет интересна многим своей документальностью.
Строчки из петроградских тетрадей
Петроград. 1920
3-1. В Сергиево за ёлкой. Осмотр места, где наступали белые. Кучи гильз. Рваные шинели. Развалины совета. Расстрелянные дома. Штык у колодца. Кровать. Рассказ товарища Пылаева. Ёлки.
4-1. Призыв на войну 1886, 1887, 1888 и 1901 годов.
13-3. Говорят, что ген. Брусилов получает какое-то большое предложение в Кр. Армии.
Цвет нежных перьев фламинго
Мою разукрасил улицу,
Люди проходят мимо,
Проходят, но не целуются?
Природа,весну предчувствуя,
Дрожит крылом в пробуждении,
Я чувствую, что вся она
В торжественном предвкушении.
Дрожит она, сном окутана,
Не смеет с холодом справиться,
Радушная, ясноокая
Русская наша красавица!
Вездесущая паутина...
Куда ни потянешься взглядом, всюду только пыль и паутина. Макар глядел сверху на унылую, серую пустыню и никак не мог определить место своего нахождения. Какая-то невидимая, недоступная взору и пониманию жизнь копошилась по ту сторону пыльного покрывала, от одного взгляда на которое душа тосковала.
«Там, наверное, вечные сумерки, — думал Макар. — А воздух? Чем дышит всё, что скрыто под душной паутиной?»
Он хотел приземлиться и отдохнуть, но не мог найти подходящего места. Даже островка чистой привычной природы не было видно. Поймав воздушный поток, он расправил крылья, чтобы расслабиться в полёте. То был излюбленный его трюк — отдаться потоку и плыть, плыть, плыть... Макар верил, что небо разумнее, чем он сам. В потоке воздуха проще отыскать путь, если не знаешь куда лететь.
Лягушка, "почти царевна",
В зелёном болоте жила.
Квакушкой, что пела отменно,
Среди соплеменниц слыла.
Мечтала лягушка о принце,
О том, как однажды весной
На белом коне он примчится,
И станет лягушка женой.
Как счастливы будут в болоте,
В забытой зелёной глуши,
Как вместе в любви и почёте
Сто лет проживут в тиши.
От столь неземных сантиментов
Аж кругом пошла голова.
Под всплески аплодисментов
Пропела Лягушка: «Ква-ква»...
Вот только не знала простушка,
Что принца, увы, не найти,
Лишь оттого, что Лягушка
Царевной была «почти».
Ночью – оттепель, и с крыши
Звонко плакала капель,
Только утром стало тише –
Подморозило теперь.
Та вода, что вниз струилась
В виде крупных звонких слез
Вдруг в сосульки превратилась,
Вмиг сковал ее мороз.
Как сверкают льдинки эти,
Будто звездочки горят!
В их хрустальном чистом свете
Солнца лучики блестят.
Вот и пришла долгожданная весна, мой друг. А значит, и Великий Пост не за горами.
Как раз о посте мы и будем с тобой сегодня разговаривать.
Но я вижу, ты повесил нос. Ты, наверное, думаешь: «Как скучно! Сейчас я услышу, чего я могу есть, а чего мне кушать в пост не положено». Вовсе нет! О еде мы говорить не станем.
Мы с тобой поговорим о солдатах. Точнее о карауле. Ты удивлён?
«В чем истина?», - Пилат спросил Христа,
Как будто невзначай, но всё же терпкой мукою сомнения томим
И вот увидел он сомкнутые и недвижимые уста
Да, узник промолчал, но только потому, что Истиною был!
И что ж Пилат разгневан, яростен? ...Нет, попросту труслив
Он слышит вой толпы и фарисеев гомон
Перед народом руки в воду по обычаю когда-то опустив
Он кровь с них смыть хотел, бежав от совести своей с позором
В феврале этого года исполнилось бы 75 лет Юрию Ковалю (1938-1995) — замечательному (и, увы, недооцененному) писателю. С одной стороны, имя Коваля у многих на слуху, с другой — мало кто его читал, и еще меньше тех, кто понимает, насколько его проза созвучна христианству. Может, хотя бы юбилей подвигнет нас перечитать?
Интересно, какое будущее ждет человека, отец которого — начальник уголовного розыска Московской области, мама — врач-психиатр, а любимый брат Боря увлечен историей? А человек ни о чём серьезном не помышляет, поет песни с уличной шпаной во дворе дома на Красных воротах, а больше всего любит бродить с собакой по подмосковным лесам. Судьба — не без влияния любимого школьного учителя — заносит его под своды Московского пединститута им. В. И. Ленина, на факультет русского языка и литературы. А там... «там собралась сногсшибательная компания, созвездие талантов... Юрий Визбор, Ада Якушева, Юлий Ким, Петр Фоменко, Юрий Ряшенцев...» Так вспоминал позднее Юрий Коваль, признаваясь, что выбор все-таки был не случаен: «Страсть к слову и к литературе владела мною с незапамятных времен».
Второкласснику Олежке подарили занятную игрушку. В маленькой круглой коробочке под стеклом дрожала насаженная на тоненькое острие стрелка. Как ни поворачивал Олег коробочку, стрелка упрямо указывала одно и то же направление. Папа объяснил, что это вовсе не игрушка, а такой прибор, который называется «компас». Его действие основано на притяжении магнитных полюсов земли. Намагниченная стрелка одним концом показывает на юг, а другим – на север.
– А зачем мне знать, где юг, а где север?– спросил Олежка.
– Ну, ты же хотел быть путешественником, – начал объяснять папа.– Представь, что тебе пришлось оказаться в незнакомой местности. Например, заблудиться в леcу. Компас покажет направление, по которому нужно идти. А пока осваивай эту науку дома. Ко всему нужно готовиться заранее.
Сергею Есенину
Грушами звёзды рассыпались –
их месяц макушкой задел.
Нынче Сама Богородица
Землю обходит в удел.
Ветвями - руки вздымаются,
тянутся в небо, моля.
И колыбелькой качается
тихая наша Земля.
(На сцене справа стоит небольшой столик как в кафешках, посередине письменный стол рядом с ним портфель. Около письменного стола стоит стул на котором сидит человек (главный герой) с книгой в руках, на столе желательно иметь настольную лампу. В начале действия середина сцены не освящена, пучок света направлен на правый край с кафешным столиком. Звук открывающейся двери кафе, входит человек (первый рассказчик), который садится за столик лицом к зрителю и начинает рассказывать. На заднем плане можно поставить либо приглушенную музыку, либо шум в кафе.)
Начинается сказка сказываться. Не про сивка-бурка вещего каурка, не про Кащея Бессмертного, не про Иван-царевича и царевну-лягушку, а про мышку-норушку. Да не про простую мышку, а про церковную. Хотя про церковных мышей уже столько сказок сложено — всех не пересказать. Будто бы бедны они как…как церковные мыши, только о крошечках от куличей и мечтают. Будто бы больше всего на свете любят они молитвы послушать и при этом даже земные поклончики кладут, особенно на своей любимой молитве «подай, Господи»... чему был свидетелем церковный сторож Ермолай Антипыч. Что просфор и алтарных свечей они не грызут, поскольку к святыне великое почтение имеют. И что церковные мыши на своих серых-хвостатых полевых и амбарных братьев и сестер лишь внешне похожи. А на самом деле это особый вид мышей. Так сказать — Федот, да не тот… одним словом, и вовсе Богдан.
Небо всегда манит и завораживает. Все они знали, что Космос полон неожиданностей. Но то, что произошло вчера, удивительно и непостижимо даже по космическим меркам. На орбитальной станции заканчивался обычный рабочий день.
Каждый из трех ее обитателей занимался своим, предусмотренным программой полета, делом. Командир готовился к очередному сеансу связи с ЦУПом. И вдруг спокойное размеренное бытие враз вспучилось, взбунтовалось: станцию залило сверкающим оранжево-золотистым светом. Он был настолько силен, что на какое-то время полностью ослепил ее хозяев. В голове у командира промелькнуло:
— На корабле пожар или взрыв!...
27-я годовщина смерти моей мамы.
Посвящается ее светлой памяти.
Осколками лиры запали мне в сердце
Созвучья родных песнопений, стихов,
И вот иногда отворяется дверца
В тот мир потаенный видений и снов.
Случилось так: когда Адам уснул,
Господь создал ему жену.
И разбудил Адама Бог:
«Подарок Мой тебе готов.
Сие творенье Моих рук
Из твоего ребра, мой друг.
Жену слепил я для тебя,
Теперь же очередь твоя –
Укрась ты сам свою жену
Сиречь: по нраву твоему.
Спешите не делать зла — урок Померанца. Возможно ли его воспринять в наши дни? Мыслимы ли теперь сообщества добра?
Умер Григорий Соломонович Померанц (это случилось в субботу, 16 февраля 2013г. — Ред.). Я не готов сегодня написать об этой великой русской фигуре. И текст ниже — не некролог, а крайне субъективные заметки, всего лишь о его месте в ландшафте Шестидесятых. Запись двух из нескольких разговоров в декабре 2012 года в Русском институте.
Сегодня, говоря о прошлом, оперируют бессмысленными терминами (народ, власть, ментальность, империя). Сухарь предрешенности «заговора против империи» размачивают психологизмами и «национальной ментальностью». Для удовольствия публики в антрактах «Сталин» в неубедительном исполнении выделывает трюки с петардами. Я старался не отступать от того, что видел сам, — того, как события сделаны.
Г.П.
Недавно я нашел у себя коротенькое письмецо, начисто забытую записку от Григория Соломоновича Померанца, еще конца 80-х, в редакцию журнала «Век ХХ и мир». В ней он признается, что недолюбливал Гефтера и вот теперь «берет назад» свои претензии — уже неясно, почему, видимо из-за каких тогдашних текстов или выступлений Михаила Яковлевича. Со своей стороны, и Гефтер слегка недолюбливал Померанца.
Приютские котлеты пахнут рыбой, даже если они из мяса. Неужели я смогу устроиться сюда на работу? Думаю, мое сердце не выдержит и разорвется от тоски.
Острее всего в приюте запах одиночества. Вероятно, от того, что каждое одиночество пахнет по — своему. И когда происходит концентрация многих десятков одиночеств, то такой запах становится невыносим. Он разрезает воздух как масло. Он взрывает. Он хлещет бурлящим потоком.
