Омилия

Заострились сегодня выси,
Запорошило отчий дом,
То холодной пургой как свистнет,
То ударит стальным огнем

Батарея, уткнув зенитки
В небо синее как штыком,
У цыганской хромой кибитки
Шли мы с горем своим вдвоем.

Христос Воскрес! И небо веселится.
Христос Воскрес! Душа моя стремится
Туда, где сонмы ангелов поют!
Христос Воскрес! И Божий свет струится,
И побеждает искромётно тьму!

Как трепетно горит моя лампада
В Пасхальную неделю бытия.
Господь воскрес, разрушив двери ада,
И распахнулись райские врата.

Воскрес Господь!
Младенец в колыбели
Осанну тихо Вышнему поёт.

Воскрес Господь!
Нет страха, нет сомнений,-
Что наш Спаситель - истинно Христос!

Со школьной снегурочкой у меня связаны самые яркие воспоминания детства. Я всегда была снегурочкой на общешкольных и районных ёлках. Наверное, выбирали потому, что любила читать стихи. Костюм выдавали из школьного реквизита, как для Деда Мороза, так и для Снегурочки. Но вот туфелек для снегурочки в реквизите не было. Учительница сказала, что на ножках у снегурочки должны быть обязательно белые туфельки и никакие другие. У меня были только серые,  да ещё с чёрными бантами. Купить мне, конечно, вторые туфли родители не могли. Да и платья снегурочки тоже бы никогда не было, если бы не школьный карнавальный наряд.

По миру

Мы сразу же спрашивать:

— По миру — это как?.. Вы в разные страны ездили — ну, там, во Францию, Германию, Тайланнд, Турцию, Индию... или на какие-нибудь острова?.. интересно, расскажите нам скорее... Мы любим слушать про всякие страны, особенно про Африку, где тропический лес и всякие жути.

Слёзы наши, словно их и не бывало. Подсели к нашей матушке поближе, а она нам с укоризной:

— Э-эх!.. Счастливые вы, девочки, коль не знаете, что значит пО миру ходить. ПО миру ходить вовсе не то, что по мИру кататься. У этих слов даже ударения разные. Вы видели в городе нищих в переходах?

— Видели, — говорим, — некоторые на одной ноге стоят...

Холод пронзил меня насквозь, когда внутри себя я услышал суровый голос Господний:

- Встань, Иона! Иди в Ниневию, город великий, и проповедуй в нём, ибо злодеяния его дошли до Меня.
Добравшись до Иопии, я понял, что не могу идти в Ниневию. Этот город был велик и страшен своими пороками. Я видел прокаженных и помраченных людей, которые возвращались из этого города, чудом оставшись в живых. Я видел их скрюченные спины и обезображенные проказой пальцы, их одичавшие глаза и жадные рты, готовые жевать все, что в них попадает и молиться всем богам, каких только можно придумать.

Погожим августовским днем 1011 года от Рождества Христова, в Праздник Успения Пресвятой Богородицы, из Успенского храма, стоявшего неподалеку от княжеского дворца, выходила торжественная процессия. Впереди, мягко ступая по расстеленным коврам, шел человек высокого роста, в длинной златотканой одежде и красных сафьяновых сапогах, с пурпурным парчовым плащом на плечах. Он был уже весьма немолод, однако держался по-юношески прямо и величественно. На его седой голове тускло поблескивал золотой венец, украшенный драгоценными каменьями — знак княжеской власти. Это был киевский князь Владимир, в святом крещении — Василий.

(исповедь схимонаха)

Я листаю назад книгу прожитых лет:
Вижу юности розовой дали…
Знали радость мы; знали и горечи бед,
Только Господа знать не желали.

Сорок первый. Война. Неуютный вокзал.
Путь дальнейший ещё не известен.
Моя крёстная мать со слезами в глазах
Дарит мне на прощание крестик.

Не понюхал я пороха в первом бою –
Подкосила хвороба лихая.
И на смертном одре, видя долю свою,
Про подарок святой вспоминаю.

Стихи из юношеского архива. 

Мы росли, пожалуй, — проще.
А верней: Не так!
Детский сад для нас был в роще,
Нянею — чердак.

На чердачной старой пыли
Мы играли в прятки.
Где потом свои хранили
Школьные тетрадки.

Открывали здесь мы клады,
В ларь забравшись старый.
Находили в нём лампады,
С углем самовары.

Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. 
За все благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе.

(1 Фес. 5:16)

Радость – словно птица,
Трепетное создание,
Чуть что – упорхнёт.

+++
Чтобы в сердце взросла радость,
Надо выполоть всё,
Что мешает ей вырасти.

Жила-была Девочка. И был у нее лучший друг - Небо.

Девочка бегала наперегонки с ветерком, а он приносил ей в подарок аромат цветов. Небо лепило из облаков забавные фигуры, а Девочка рисовала их красками на бумаге. Когда Девочка побаивалась засыпать в темноте, луна заглядывала в ее окно и заливала спальню нежным серебристым светом.

Пела скрипка в детских руках
О пыли на рояле, о школе,
О кукушке в настенных часах
И тропинке, растаявшей в поле...

Меж кирпичных разбитых колонн,
Под простреленным серым небом
Служит скрипка и служит гармонь,
Став вином, как когда-то, и хлебом.

Как жаль, что не сказано в школьной программе
Ни слова о том, как письмо написать.
Есть место античным богам, оригами...
Для писем - нет места в учебных часах.

Упрятаны письма за стёкла, в музеи,
Среди фотографий, среди орденов.
На них иностранцы порою глазеют.
Но где им понять смысл написанных слов!..

Война ещё едва зашла за половину,
Ещё горячий снег дымится на полях,
И стая снегирей алеет на осине,
И стонет от сапог изрытая Земля.

И даже - кто кого, ещё пока не ясно,
Без счёта марш-бросков до вражьих рубежей,
И новая заря плывёт в кроваво-красном,
Но - видел лейтенант в холодном блиндаже

Пчелиный сторож

Дед Илья — пчелиный сторож. Мать Эмилия дала мне в руки бидончик и сказала: «Беги к трапезной, там тебя Ариадна ждёт. Завтра медовый спас, матушка благословила вам сходить к отцу Илие за мёдом. Его келья за оврагом, у двух сосен, на пасеке».

Вот уж нам праздник: в избушку к дедушке! Мы с Аришкой знали, где это. Овраг перемахнули на едином дыхании, прошли низинкой… а сколько здесь ягод! Разве утерпишь, чтобы не остановиться: и дикая малина — сладкая, как мёд, и смородиновые кусты с крупными ягодами. Чуть дальше — ежевика, но нам не по пути. Дорожка ведет через сосновый бор, а по сторонам — малюхи кусточки брусники и черники. Наклоняемся и едим вволю. Изредка попадаются большущие земляничины, их время прошло, но нет-нет — и они наши. Вот вкуснотища так вкуснотища, как в сказке — налево посмотришь — черничное раздолье, направо — брусничное, а впереди дед Илья, мы про него и забыли совсем.

Мой отец тоже был ветераном.
Всех друзей в своём сердце  хранил.
Шевелился   осколок под шрамом,
Когда плакал  у братских могил.

Вспоминал: как был ранен  в атаке,
Как в бою расплавлялся  металл,
Как немецкие рвали собаки
И, как друг на руках  умирал...

Ордена сохранились в берете,
Обветшал довоенный пиджак,
Все  надеялся: «Где – то на свете,
Все же  жив его старый комбат!»

1. Перед боем

Мне б пожить ещё маленько…
Повидать детей, жену.
Вновь услышать запах хлеба,
Лечь в лохматую копну.

Смерть не прячется в окопах,
Не боится пуль и мин.
Мне б у ивы за рекою
Фыркать вместе с лошадьми.

Дима устроил зоопарк из своих игрушек и пригласил сестренку Ирочку посетить его.

— Между прочим, мой зоопарк необыкновенный, и он только для мальчиков, — похвастался Дима.

— А почему же ты меня, девочку, туда пускаешь? Потому что я твоя сестра? — поинтересовалась Ирочка.

— Вовсе нет. Приходить-то можно всем, а вот жить там могут только мальчики, необычные притом.

Моей свекрови Инне Маричевой
 и детям военной Евпатории               

Родившиеся в сталинских тридцатых,
Прожив одну десятую столетья,
Вы меру взрослости мужей усатых
Тогда вместили, дети лихолетья.

Цветное детство стало чёрно-белым,
Документальной страшной кинолентой
Про взрывы, издевательства, расстрелы,
Чинимые фашистским интервентом.

Двенадцатилетним труженикам
ижевских военных заводов посвящается.

Сколько лет, как конец войне.
Но возможно ли сердцу забыть.
Память помнит с годами вдвойне,
Как хотелось любить и жить.

Шли подростки к военным станкам,
Голос был их не весел, не звонок.
Это смена шагала отцам
Со слезами от похоронок.

Собирали в тылу автомат.
Не игрались по — детски прикладом.
Каждый был из них — храбрый солдат,
А война — не простительным адом.