Искрился свет на молодой листве,
Неторопливо день клонился к ночи.
А в шумном городе, в безликой суете
Шёл человек. Как будто между прочим
Он повстречал среди толпы глаза
И друга громко вдруг позвал по имени...
Толпа вперёд лавиною несла,
И потерялся взгляд под небом синим.
Кричал сильнее слабый человек,
Но растворялось эхо над пустыней ,
Как будто жизни непрерывный бег
Важнее был простого имени...
Отчаянье толкает в спину - край
покатой крыши приближает к бездне.
Когда-нибудь однажды я воскресну,
но только ты меня не отпускай.
Держи меня - шепчи слова молитв,
целуй и руки, и лицо, и лоб упрямый,
не отпускай, не дай погибнуть, мама,
изнемогаю от жестоких битв -
И в самом деле, едем. Я с мамой впереди, она — за рулем, а за нами — Аришка с попугаем, да наша бабушка Евдокия. Микешину клетку мы к самому окну устроили, вот он и разговорился: «Микеша хор-р-р-роший, Микеша хор-р-р-роший... ».
— Хороший, хороший, пока кошка спит, — ворчит бабушка и пытается накинуть на клетку платок.
— Бабуль, зачем? — протестует Аришка, и тянет платок на себя, — ему же тоже хочется посмотреть, какие тут большие сосны растут, он же не видел.
— Насмотрится, успеет, а покуль пусть спит, отдышится от Ерёмина сраженья.
Даже в самом тёмном,
Колдовском лесу...
Даже в самом чёрном
И ночном часу -
Есть тропинка где-то,
Выход и ответ.
Тот, кто ищет света -
Тот увидит свет.
Глава 1. Сладкое вино.
Февраль, 1976 год, Ялта
Где-то за стеной тихо играет музыка. Уютно поскрипывает игла по виниловой пластинке. И кажется, что вместе с музыкой в свежем морском воздухе разливается электричество.
Мелодия касается круглых столиков кафе, сложенных на них стульев, открытых окон и качающихся на теплом ветру дымчатых, застиранных занавесок.
Пролейся свет на все ее шаги,
На все ее сомненья и печали.
Пусть станут прахом все ее враги,
Все, кто ее когда-то обижали.
Пусть мир придет в ее просторный дом,
И счастье пропитает эти стены.
Пусть все, что отложила на потом
Вдруг сбудется, без всякой перемены.
Утешь меня, Господь, прошу, утешь!
В моей душе безудержный мятеж.
В моей душе бездонная тоска —
по Целому. Скрипит во мне доска
чужого гроба — в сердце ржавый гвоздь.
Я — лист живой и винограда гроздь...
Лоза моя, пробитая насквозь,
утешь меня!
28 мая 2013
...и хватило бы сил принести только несколько слов
покаянной молитвы и просьбу помиловать нас,
неразумных отчаянных чад... безгранична Любовь
и всесильна - она достигает до адского дна,
поднимает с колен, ободряет и к свету ведёт,
без упрёков прощает и дарует пир на весь мир...
распинаясь за всех, одного покаяния ждёт,
чтоб назвать распинавших - Своими родными детьми.
Никто не может словами исчерпать молитву, потому что она есть нечто совершенное, по сути принадлежащее не человеку, а ангелам, состояние по ту сторону мира сего; и ее нельзя ни выразить, ни описать. Человек может только что-то сказать о ней и более всего — о простом способе, каким она совершается, а об остальном его известит сама молитва.
Следует знать, что ни один человек не молится точно таким же образом, как другой, абсолютно ни один. Как ни один человек не говорит так же, как другой, никто не чувствует себя, как другой, никто не думает, как другой, и никто не таков, как другой. Точно так же и молитва, которая есть выражение человека, устремление всецелого человека к Богу, не может быть подобна молитве другого. Поэтому отцы Церкви всегда, давая определенные практические советы, предоставляют человеку применять их, и сама молитва становится наставником для человека. Если мы захотим предварительно определить какую-то схему молитвы, метод моления, то возникнет опасность свести все к методу и забыть о сути и цели, потому что молитва — не что иное, как средство, цель же — Христос, личность Иисуса Христа.
Заметелило дороги и дома,
перепутались тропинки и следы,
застелил глаза негаданно туман -
через край порой подсоленной воды.
Перелески-переулки-островки
потерялись в белоснежной целине -
до чего порой объятия крепки
в раз последний - на войне как на войне.
Жизнь душила в объятиях,
Обжигая лавиной из огненных дней.
Кто-то тлел на проклятиях,
Равнодушно взирая на стоны людей.
Кто-то тайно подкидывал
В разгоревшийся пламень сухие дрова.
Ветер горе выкрикивал:
Разлетались и бились о камни слова.
Жизнь душила в объятиях,
И душа трепетала в железных тисках.
Нет страшнее проклятия -
Равнодушный покой в опустевших глазах.
Даник проснулся глубокой ночью. В окошко заглядывала луна, тихонько тикали часы на стене… Что же его разбудило? И вдруг мальчик услышал голоса – они раздавались со стороны старенького комода, в котором жили Данины игрушки.
Присмотревшись, Даник разглядел, что нижний ящик комода выдвинут, множество игрушек сидит возле него на полу, а из ящика выглядывает краснокожий индеец по имени Джо. Вот индеец поднял руку – и шепоток среди игрушек прекратился. Джо сказал:
- Повторяю: заседание кукольного совета объявляю открытым. На повестке дня вопрос: что делать с нашим хозяином?
Бедный, бедный человек. Как легко его запутать! Еще совсем недавно мир радовался демократическим завоеваниям и свободе слова. Не будем говорить о том, как всё было на деле — всяко бывало, но важен принцип, понимание того, что свобода слова — это величайшая ценность. «Свободное выражение мыслей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека; каждый гражданин поэтому может свободно высказываться, писать, печатать, отвечая лишь за злоупотребление этой свободой в случаях, предусмотренных законом» («Декларация прав человека и гражданина», ст. 11).
Но времена меняются, законом можно узаконить и беззаконие. В наше оруэлловское время подмен слово стало товаром, и, кажется, никто не заметил, что свобода слова при этом исчезла, превратившись исключительно в торговлю словом.
Человеческий дух не знает более действительного, более чистого утешения, чем молитва. Она несет человеку сразу очищение и укрепление, успокоение и радость, благословение и целение. И тот, кто этого не испытал, пусть лучше не судит о молитве: ему самому предстоит еще добиться этого утешения в борьбе и страдании. Тогда он почувствует, что приобщился новому источнику жизни и что в нем самом началось новое бытие, о котором он прежде не имел даже представления.
Современный человек живет на земле в вечных заботах и опасениях, переходя от разочарования к болезни и от личного горя к национальным бедствиям. И не знает, что начать и как преодолеть все это; и подчас с ужасом думает о том, что этот мутный поток будет нести и заливать его вплоть до самой смерти. Однако многое зависит от него самого: это он сам увеличивает себе бремя жизни и не умеет понять истинный смысл несомого бремени. Ибо путь ему указан: ему стоит только почувствовать свою духовную свободу и открыть свое внутреннее око. Это и совершается в молитве.
***
Того лишь счастье обнимает,
Кто сердцем ближних принимает,
По капле душу наполняет:
Спешит утешить, сострадает.
Живёт любовью человек -
Струится свет из века в век.
Брат мой - в Питер, как все люди.
Я - в деревню к бабушке.
Он картины смотреть будет,
Я - жевать оладушки.
Брат мой любит рисовать
Едет он с "Художкой".
Я же буду щи черпать
Деревянной ложкой.
- Он так и сказал: хорошо тебе быть женой? – Тоня нахмурила брови. Они с Лёлей сидели вместе в опустевшей после ужина трапезной, полируя подсолнечным маслом крашеные яйца: желтые, розовые, красные, пурпурные. Яиц было много, они предвещали скорый праздник, и оттого настроение у девушек тоже было приподнятым. Блестящие яйца сестры укладывали в корзины и плетеные подносы – для завтрашнего освящения.
- Нет, батюшка не так сказал. Он сказал, что хорош и путь семейный. – ответила Ольга, любуясь продолговатым малиновым яйцом.
- Аааа! – Тоня радостно закивала головой. – Понятно! Это он просто увидел твоё расположение души и решил тебя не стращать. А то если тебе сразу сказать, что лучше служения Богу ничего нет, ты испугаешься.
Интервью с Владимиром Петровским — знаменитым исследователем колокольных звонов.
В 2013 году приход первого русского православного храма в Австралии — кафедральный собор в Брисбене празднует своё 90-летие.
К этому знаменательному событию в России были отлиты колокола и доставлены в столицу Квинсленда. Впервые в истории Русской Православной Церкви за рубежом зазвучали колокольные звоны России и стали неотъемлемой частью церковной службы Свято-Николаевского собора в Брисбене.
Есть на просторах России
Дальние села, где люд,
Крестится, радуясь сини,
С бабьей тоской пересуд.
С детской улыбкой - старушки
Встретят проезжих, легки
Тонкие, с дрожью, их руки
Глупой не знают тоски.
Как ни умничал Сергей, но все же, к радости отца Михаила, во диаконы был рукоположен. А к Пасхе еще и протодиканством порадовал.
Тихо и спокойно шла жизнь служебная. Частенько и у отца Михаила в храме служил протодиакон Сергий. А тут ещё и друг протодиакона старинный к отцу Михаилу в гости пожаловал, архимандрит Георгий. Служба хоть и седмичная, а отца Николая с протодиаконом Сергием отец Михаил тоже позвал.
