Омилия

Сегодня осень
                            в рыжем кимоно
Мне пела
                     о далёкой Фудзияме,
Кружились листья
                               за моим окном
Фигурками цветными

                            Лк.1:30 И сказал ей ангел: не бойся, Мария,
                                        ибо ты обрела благодать у Бога
                   1
Свет небес нашей воли сильней,
он нисходит как тихая радость.
Дева слышала голос над ней:
Ты мое любимое чадо,
Я тебя осеняю перстом
и касаюсь бережно ликом...
И смиренна она пред Отцом
в Его плане простом и великом.

Людские мысли спать ложатся,
и шум уходит на покой.
Мне больше незачем сражаться —
я остаюсь сама с собой.

Иду на свет, иду на голос —
жизнь открывает все глаза.
Восходит смысла спелый колос
и в рост пускается лоза.

Когда все спят, о небе думы,
как бабочки легко кружат,
и новое — совсем не ново.
И кажется, что миг назад

в саду небесном птицы пели
и к нам на зов всегда летели.
Мы слышали чудесный сад
всего лишь миг тому назад...
 

Холода не приходят напрасно,
Потемнеет седая дорога.
В зябком воздухе тихо и ясно,
Бархат ночи блестит одиноко.

Обрамлённая яркой листвою,
Прячет осень печальную строгость.
Прижимаясь холодной щекою
Тает в тёплых руках одинокость.

Падал, кружился лист,
Ветер трепал крылья,
Много мелькало лиц,
Мало из них – жило…

                 1

Выбор случился, когда уже
ясный звучал запрет,
горькое яблоко в юной руке
перевернуло свет.
Круг за кругом, срывая листву,
каются темные дни,
по эту сторону и по ту
неукротимы они.
Кажется, жизни самой вопреки -
этот круговорот,
старый Харон у печальной реки
в лодке устало ждет.

Подобно тому, как В.И. Ленин призывал рабочую партию помянуть Герцена «не ради обывательского славословия», но для уяснения своих задач, так и нам следует помянуть русского писателя и патриота с целью уяснения себе самих себя. Такая цель, несомненно, окажется достойной памяти Герцена.

А.И. Герцен — фигура чрезвычайно интересная для нашего современника. С одной стороны, его биография — это настоящий Клондайк для жёлтой прессы, для журналов типа «Караван историй» и телепередач вроде «Женский взгляд». С какими придыханиями могла бы рассказать Оксана Пушкина о судьбе Натальи Захарьиной, жены Герцена! Мало того, что Захарьина доводилась ему двоюродной сестрой, и вся семья была категорически против их брака. А тут ещё увоз невесты, тайное венчание. А позже — уже в эмиграции — роман Натальи с немецким поэтом Георгом Гервегом и странное сожительство семейств Герценов и Гервегов под одним кровом, в доме, именовавшимся «Гнездо близнецов».

Двух голубей встречаю на пути,
Они воркуют мне навстречу
На птичьем и простом наречье,
И не дают, как будто мне пройти.

Наверное, тревожит что-то вас, —
Откройте мне сердца и души,
Я отпускник и вас послушать
Могу, найдя приветные слова…

Остались две недели позади,
А голуби вослед мне смотрят,
Пернатый взгляд теплом их соткан…
Двух Ангелов встречал я на пути.

Из лазурной небесной капели
Васильковое соткано поле.
Там, в далёкой святой колыбели
Тишина в бесконечном просторе.

Чуть колышится синее поле,
Глубиною своей обнимает.
Это чудное дольнее море
Замирает и вновь оживает.

Дождь нахлынет, вечерние грозы
Расплескают цветущее море,
Словно радости поздние слёзы
Раздаёт васильковое поле...

Жаркий август смыт дождём акаций,
Лето унеслось за горизонт,
И, сменив тональность декораций,
Осень декларирует сезон.

Пёстрый водевиль, ненастья драма,
Шорох ниспадающих кулис –
Жизни круговая панорама…
В ней кружит, кружит осенний лист.
 

Из цикла «Дети войны»

Посвящается моим родителям, Виталию Борисовичу и Надежде Дмитриевне

В основу стихотворения положены детские воспоминания моего покойного отца.

Посёлок Троицкий. Окраина Одессы.
Сентябрь. Двенадцатое. Сорок первый год.
Светло и ясно в обозримом поднебесье,
Денёк мой детский лёгким облачком плывёт.

Мне нет пяти ещё. Уже привык к войне я,
Верней, не помню довоенных мирных дней…
Грохочет Юг, в сраженьях Запад пламенеет,
Горячим Север стал от взрывов и огней…

И в летний зной, и в пасмурную стынь,
И в лихолетье, посланное свыше,
На вечной боли попранных святынь
Она, живая - терпит всё и слышит.
Ты – часть её, тобою дорожит,
И раздаёт себя – преумножая.
Чем дальше ты - сильней она кричит,
Её всё чаще в злобе распинают.
Но не прервать связующую нить,
Без горести не обрести пропажу.
Преодолев пустынный путь – любить:
Избравший жизнь - испить достоин чашу.

Тот белый на розовом мотылек,
прозрачные шорохи листьев опять,
предчувствием этим приблизился срок
увидеть, как время раскручено вспять.
Та сила обратная в недрах сердец
и зреет до срока, как рост малыша,
во времени ты как наивный слепец,
до срока в потемках томится душа.
Есть вещи, которых не объяснить,
они как прозрачный платок на ветру,
как белая, тонкая, нежная нить,
связующе держат все на весу.
И все происходит само собой,
законы в сердце живут с рожденья,
и Бог всегда и повсюду с тобой,
и раньше тебя родилось прозренье.

О, таинственный берег заката!
О! Возвышенность пения тон!
Не хочу ни богатства, ни злата,
Лишь бы слышать молитвенный звон.

Лишь бы слышать церковное пение;
Лишь бы с Богом молитву творить.
Наша жизнь не мосты из везения,
А таинственность промысла нить.

Как свеча угасают сомнения.
Толи  сказка, толь явная быль.
Без молитвы любое творение
Превращается в копоть и  пыль.

Зал полон, царь пирует, гордо
Возвысив свой никчемный трон,
Перед гостями славен он.
Сказал... и слово держит твёрдо.

Прекрасен танец Саломии,
В восторге Ирод говорит,
Что и полцарством одарит,
Желанья выполнит любые...

Льётся смехом серебристым
                                      через край
Радость детская  до неба -
                                      прямо в Рай!
Легче воздуха струится