Омилия

Беседа со священником Анатолием Черновым — настоятелем прихода в честь Иверской иконы Божией Матери в деревне Кривское Боровского района

Поводом для беседы стало то, что в ночь с 16 на 17 ноября неизвестными лицами был спилен Поклонный крест, установленный прихожанами на участке, выделенном для строительства храма в Кривском. Совпадение это или нет, но данный акт вандализма произошел практически на следующий день после публикации в районной газете интервью с отцом Анатолием. Возможно, это лишний раз доказывает, что его активная деятельность и как священника, и как педагога (он преподает ОПК в Кривской средней школе) кому-­то явно не по нутру. К слову сказать, Поклонный крест был установлен 4 ноября сего года и простоял менее двух недель... Кроме того, кому-­то не дают покоя даже расписания богослужений в Кривском храме: их регулярно срывают; также периодически на участок со зданием, где находится временный храм, то убитого голубя подбросят, то мусор какой­то на крыльцо храма. В общем, как только началась подготовка к строительству храма, так и начались все эти пакости.

Представляю, как читатель, прочтя заголовок статьи, перенесётся мыслями в советские времена, когда секса тоже не было. Кто-то снисходительно улыбнётся, пожалеет несчастного автора или, наоборот, покрутит у виска, мол, автор не знает, что означает в английском языке слово «sex». Но найдутся и те, хочется верить, кто захочет понять, кто вместе со мной поразмышляет над ситуацией в мире, над разгулом страстей и случившейся при этом подменой понятий и ценностей. Мир стоит на пороге больших перемен, на нас движется новый тоталитаризм — диктатура низменного. То есть, с нами произойдёт примерно то же самое, что происходит на огороде, когда хозяин перестает заниматься прополкой сорняков.

Скажи, мой друг, ты с Ангелом бываешь
Наедине, в тиши, в заветный час?
Тогда же откровениям внимаешь
И видишь мир, как будто в первый раз?
И происходит духа обнищанье,
Но обнищанье скверной, злом, враждой.
Великий взлет и миропониманье.
На каверзный вопрос — ответ простой.
Как озаренье, как дитя пред Богом.
Ты с Ангелом беседуешь в тиши?
Как ясно все и, до смешного просто.
А если не запомнишь, запиши.
Беги от суеты, от шумных сборищ.
Тебе твой Ангел — самый верный друг.
А если чем обидишь ненароком,
Спеши  за ним, верни его, мой друг.
Проси прощенья, горько плачь и кайся,
И наизнанку выверни себя,
И зло свое исправить постарайся.

Почему так бывает: говоришь ребенку о хорошем, добром, полезном, а он как будто не слышит тебя? Даешь, например, своему сыну- школьнику деньги на завтраки и предупреждаешь, чтобы не тратил  их  на пустое и вредное. Ребенок внимательно слушает, кивает головой в знак согласия. Думаешь, что твое чадо все усвоило и сделает, как ты советуешь, но не тут-то было. Возвращается чадо домой, а в карманах полным-полно фантиков и оберток от жутко вредных, но почему-то  таких  любимых детьми «Кириешек», «Чупа-чупсов», чипсов.  И ведь не в первый раз такое происходит. Смотришь на все это безобразие, огорчаешься и снова проводишь беседу, и снова наставляешь, и в очередной раз говоришь, говоришь, говоришь… Конечно,  ты понимаешь, что соблазнов много, и ребенок им поддается.

Пережить можно всё.
Даже это
безумие —
можно!
Лишь оставленность
Богом
пройти самому —
невозможно.
Суд последний
свершится —
на пике
падения,
и мы примем от Спаса
плоды
Воскресения.
Бог помиловать рад,
если будет кто
каяться в Боге.
Лишь бесстыжий наряд
нас не пустит
в святые чертоги.
Спас навстречу грядёт
безумным, но ждущим,
зовущим
и плачущим.
Сад Господень
растёт
мимо гордых,
корыстных
и скачущих.

koppel.pro

Ближе к Новому году у Александры традиционно портилось настроение. Открывшиеся ёлочные базары, блестючую мишуру в витринах и прочие атрибуты праздника она воспринимала как издевательство. Какой дурак будет радоваться новому году, зная, что аккурат после его встречи начнется сессия? У нее были серьезные опасения завалить один из экзаменов и слететь со стипендии.

— Ты-то что вздыхаешь, понять не могу, — пожала плечами Александра, обращаясь к Тоне, лучшей подруге и профессорской дочке. — Тебе уже сейчас красный диплом гарантирован. Твоему ненаписанному диссеру вся кафедра заранее рукоплещет.

— Я в позапрошлом году четверку на экзамене получила, — робко возразила Тоня.

Мы всю жизнь ждем счастья. Мы думаем, что оно огромное, светлое, свободное. Мы верим, что оно приходит внезапно, как гром, как ураган, все ломая, круша на своем пути и создавая заново. А еще оно непременно должно было объявить: «Это я, твое счастье!»

Но проходят годы. Ожидание праздников оказывается лучше самих праздников. И постепенно приходит понимание того, что счастье может быть маленьким, тихим, сопливым и капризным, что оно не приходит, его нужно создавать. А потом еще латать, клеить, штопать и кормить завтраком.

«Такой анархизм меня вообще не веселит. Потому что у нас демократия не прямая, а парламентская, представительская. Тогда нужно рушить все основы нашего государства. Но у меня никогда не было представителей во власти — за все 20 лет независимости этого государства. Это не значит, что я должен ходить на майдан и орать. Я туда не пойду и детей не пущу, потому что это бесполезно. Я никого не благословляю ходить на майдан. Потому что не верю, что миллион людей с ограниченными мыслями родят хорошее решение просто в силу количественного большинства».

Судьба уключины плачевна:
Шарнир и дерева кусок.
Плавсредство - обитатель нервный
У дебаркадера. Толчок

Лопатки в спину водяную
Заставил двигаться вперёд.
Скрипучий голос отходную
Родному берегу поёт.

Удача неспроста свалилась.
Речным бродягам повезло.
В младую лодочку влюбилось
Состарившееся весло.
Виктор Евграфов.
12 декабря 2913.

Посвящается родному заводу
в связи с 80-ти летним юбилеем

Хочу поклониться баракам,
Что в прошлом столетье стоят,
И крикнуть вполголоса «Браво!»
Бригадам ребят и девчат.

Они заложили фундамент
В далёком тридцатом году,
И жили они лишь трудами,
Молились они лишь труду.

Птиц не боятся птицы,
им больше опасен ветер,
отчетливы в памяти лица,
забывшие  нас на свете.
Все расстоянья мнимы,
следствия ненадежны,
мы, плача, ищем причины,
когда уже слишком поздно,
откладываем на завтра
то, что боимся в жизни,
то, что нам так не ясно,
то, что пугает в Отчизне.
Мы – всполохи грусти и боли,
закрыто небо над нами,
мы просто играем роли,
на  сцене чужой веками.

(сценки из жизни)

— Творожок свежий?
— Свежайший!.. я много не заказываю, чтобы распродать.
— А сметана?..
— Тоже — свежачок, не сметана, а сливочки...
— Свежачок!.. да она у Вас расслоилась…
— Ну и что!.. подумаешь, расслоилась, я её тряхану пару раз, и – никого расслоения! (встряхивает)… вот, видите!
— Да-а-а-а!.. наше общество тоже очень расслоилось, не возьмётесь встряхнуть?
— Возьмусь, — смеётся загадочно, — чего уж там!.. Но только за достойное вознаграждение…

                  1

Между  черным и белым
                     рождается вечер,
все короче,  короче
                     становится век,
и по улицам утром
            проносится   ветер,
и за ним, не противясь,
                  спешит человек.
Этой суетной спешке                       
                нет  даже сравненья
с тем, что "должно бы делать,
                 а там будь, что будь",
и кривятся, как в зеркале,
                 все построенья,
и сквозь щели скользит
                 пресловутая суть.

Они не боятся смерти,
Так рано уставшие жить.
Зажатый в руке конвертик –
Открытая дверь в миражи.
В глубокую ту нереальность,
Широко разверстую пасть.
Какая жестокая крайность –
Не выжить, а в бездну упасть.

Худые исколоты руки
И впадины вместо щеки…
Искатели адовой муки –
Летят на огонь мотыльки.
И нежные, бледные крылья
Сжигает нещадный костёр.
Но их подтолкнули, не мы ли,
Своим равнодушьем в упор?

Под слоем губной помады
Кривится в отчаянии рот…
А может давно им не надо
Ни выборов и не свобод?
Ни лживой насквозь демократии,
Где ты не имеешь лица,
Ни слез, обезумевшей матери,
Ни слов вразумлений отца?