«Заплакала верблюдица, как человек...»
Михаил Хонинов — калмыцкий поэт
Ветры калмыцкие, степи на тысячи вёрст,
Небо высокое — полное радужных звёзд.
В лёгких кибитках поклажа, с едою тюки,
Малые детки, мамки и старики.
Летом песок, а зимою безудержный снег.
Шли по степи караваны, в них жил человек.
Церковь — это лечебница души. Мы все это хорошо знаем, и потому, когда неожиданно в нашей жизни случается травмирующий церковный опыт, у нас возникает в лучшем случае недоумение, а чаще горечь и разочарование. Там, где должны быть мир, любовь и святость, мы вдруг обнаруживаем пороки, злобу и безразличие.
Почему так происходит? И виновата ли в том сама Церковь?
Давайте разберемся в основных причинах церковного разочаровния.
1. ПЕРЕХОДНЫЙ ВОЗРАСТ: ГЛАЗА ВИДЯТ ТО, НА ЧТО НАСТРОЕНА ДУША.
Есть такая притча:
К одному старцу пришел молодой человек и говорит:
— Вы — сущий ангел! Я очень хочу быть похожим на Вас. Можно я стану у Вас послушаться?
Серебряные звёзды... открытое окно:
Мерцающие слёзы в полночной синеве.
Пройти пока не поздно, пока ещё дано,
Пройти по самой кромке
в звенящей тишине.
От края и до края, в туманном полусне,
Тебя никто не знает - послушай эту боль.
И, небесам внимая, в бескрайней вышине -
Жить, с вечностью сливаясь,
вбирая в сердце соль.
* * *
Твой голос,
и ничей другой
не слышен.
И не нужен...
Забытый путь —
вчерашний день
другим уже
заслужен.
Забытый цвет
там, впереди,
рассветом улетает.
А позади,
в чужой груди,
посланье
снегом тает.
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
— Алло! Валь, это ты? Привет! Извини, что я тебе так долго не звонила. Веришь ли — сколько раз собиралась позвонить, да все времени нет. Ну и что с того, что сейчас праздники! Да если хочешь знать, я на работе так не уставала, как за эти дни! Сейчас же во всех магазинах скидки, понимаешь, скид-ки! Где на тридцать процентов скидка, где на пятьдесят, а кое-где даже на целых семьдесят пять процентов скидка! Это же почти даром! Брать надо! Вот я все эти дни по магазинам и бегаю, и покупаю… тут не до отдыха! Вчера, например, ездила в «Вавилон»… Что? Какой такой город? Это не город, а торговый центр! Чего там только нет…и всегда народу полно! Так вот, в «Вавилоне» в новогодние праздники во всех бутиках скидки — и так каждый год. Уж ты мне поверь — я туда на все распродажи езжу. Ты не представляешь, какие шикарные вещи можно купить в «Вавилоне»! Да еще и со скидкой! Это ж почти даром! Надо брать!
Как камень, пущенный с горы,
летела в бездну я.
Уж душу не терзала мне
загадка бытия.
Ты, мой Господь, призрел на мя,
на чадо грешное Своё,
и содрогнулась, осознав
поганое мое житьё.
Изломы жизни многочисленны,
Но непрерывностью прохвачены.
Задача в том, чтобы осмысленно
Пройти все то, что предназначено.
Ясна задача. Нету способов
Решить вне рамок посвящённости
Как уложить стремленья особей
На вектор предопределённости.
Дано лишь избранным умение
Спаять права и обязательства,
Господне отличив веление
От рядового обстоятельства…
Мой знакомый священник, который окормлял зону общего режима, попросил меня помочь ему освятить территорию этой самой зоны. Сидельцев в ней под две тысячи, одних только казарм с десяток — одному не управиться. В молельной комнате отслужили с батюшкой водосвятный молебен, раздали полные вёдра святой воды нашим добровольным помощникам из числа заключённых и отправились с ними по отрядам.
Не стану описывать, как мы обходили все эти помещения, как реагировали на наше появление зеки. Просто запомнилось, как в одном из отрядов обошёл все закоулки, окропил стены, проходы, двухъярусные койки. И вхожу в комнату отдыха (или как она у них там называется). В наше время они назывались «ленинскими». Сегодня вождя отправили на свалку истории, а остальное всё как и прежде: газеты, шашки, телевизор.
В комнате на стуле спиной ко мне сидит один единственный человек. Перед ним стена, на ней от пола до потолка огромное фото. Присмотрелся, очень знакомое.
— Ого, озеро Рица! Только что оттуда.
В храме — только благо,
Там бессильно зло.
Если в оке влага,
Радуйся зело,
Значит, Бог приметил.
Церковь — не острог,
В храме свежий ветер,
Тысячи дорог!
Миро там, крещенье,
Исповедь, елей,
Таин причащенье.
Приходи скорей,
Помолиться надо
О себе, о всех.
Раз-два-три, кружится, кружится в вальсе,
Раз-два-три, белый и нежный цветок.
Раз-два-три, раз-два-три, ножка на пальце,
Раз-два-три, раз-два-три, лёгкий подскок.
Раз — и Арап, черноликий, как бездна,
Два — ловко вынырнул из-за кулис.
Три — балерину подкинул любезно,
Раз-два-три, раз — опустил её вниз.
Дети очень чутки к настоящей радости. И потому праздник Рождества Христова переживается ими особенно ярко. И дело не в наряженной ёлке, не в подарках, не во вкусном обеде, а в том явственном ощущении чуда, сопровождающим этот праздник.
Я помню в детстве после разгула Нового Года, тишина Рождества Христова успокаивала, обнимала. Мы не ходили семьей в храм, и никто особенно не занимался нашим религиозным воспитанием, но что-то глубоко в душе в этот день всегда отзывалось, звенело, пело: «Христос Родился!».
В камеру вошел дежурный с двумя охранниками и, подойдя ко мне, спросил:
— Как твоя фамилия?
Я ответил. Охранники сразу схватили меня за руки и завернули их за спину. При этом я настолько испугался, что потерял самообладание, у меня затряслись все поджилки, ноги в коленях как будто подломились, и наступило какое-то исступленное состояние… дежурный защелкнул на моих руках браслеты наручников и сказал:
— А ну, выходи в коридор!..
Я пошел, охранники пошли сзади. Пройдя один коридор, дежурный повернул во второй и, пройдя его до конца, повернул еще в какой-то коротенький коридорчик…
Любой голубой шарик только кажется голубым, он приобретает небесный цвет лишь в конце жизни. А на земле все настоящие голубые шарики - зелёные. Нельзя же совсем отрываться от травы и листвы - в открытый космос может унести....
А.
Зажми в руке покрепче шарик —
он, как всегда, высокопарен,
он, как всегда, высокослышен
и нами потому возвышен.
В небесный купол не упрёшься,
коль за верёвочку возьмёшься,
что с шариком связует ум.
Упрутся в купол сотни дум,
а ты — над ними, ввысь умчишься
и в дом небесный постучишься.
И снова вниз, к земле поближе —
зеленый шарик тут престижен:
его считают голубым...
На этого старика я обратил внимание ещё на перроне вокзала. Он был заметен не только мне. На него с интересом посматривали люди. В толпе отъезжающих он выделялся: длинное чёрное пальто отлично на нём сидело, шея была укутана шёлковым шарфом, из под которого виднелся узел тёмного галстука, светлые глаза на загорелом лице были спокойны, седая грива волос и трость с набалдашником наводили на мысль об аристократизме, ростом его Бог тоже не обидел.
1
Почему у нее такое белое лицо?
Избыток грима? Болезнь? Нервы? Губы мелко трясутся в перерывах между фразами. Не голос — крик. Да, остановилась под горой! Да, по льду не стала подниматься — понесет юзом так, что костей не соберешь! Да, к подъезду авто не подала — ничего, пройдете несколько метров пешочком, не рассыплетесь! Жизнью рисковать — не намерена, тем паче — вашей! Своей-то давно не дорожу, было б, чем дорожить, а то так, дерьмо одно…
И — ручник рванула.
Сегодня о событиях на Украине говорят во всем мире. Думаю, не будет преувеличением сказать, что и в Африке, и в обеих Америках, и даже в далекой Антарктиде многих волнует вопрос — а что, собственно, происходит на Украине и, главное — а что будет завтра. Значительную часть вопросов и ответов пытаются озвучить специалисты-политологи. А я предлагаю, окунуться в мир литературно-исторический, чтобы немного отвлечься от политического урагана и майданных штормов, дабы спокойно проанализировать одно, чрезвычайно интересное (на мой взгляд) произведение известного писателя-сатирика Ярослава Гашека. И не просто проанализировать, но и погрузиться в историю на целое столетие. Итак, приглашаю читателя в год
Гранитный город выплакал тоску,
И набережных серый монолит
Застыл, так словно каменный лоскут
Невиданною силою разлит.
И люди не могли не слышать тишь,
За плеском волн о каменный причал,
Как редко, город мой, ты так молчишь,
От суеты несметной одичав.
Тихонько небо грохотало,
Рисуя молнии вдали,
Тихонько день июльский таял,
По небу плыли корабли.
Сырой травою пахли луки,
Просторы пахли синевой,
И жабы квакали от скуки,
Вдыхая воздух с зеленцой.
Миг, что крошился словно камень
Из непростого бытия,
Ловил неспешно я руками
И отступала грусть моя.
Ты укрой меня, Ангел, крылом,
Ты согрей мою душу теплом,
Защити меня в темной ночи
И со мной в тишине помолчи.
Ты прости меня, Ангел Господень,
Что по жизни своей я безплоден,
Что, не ведая сердцем Бога,
Шел по грешным разбитым дорогам.
А в час страшного злодеянья
Я, далекий от покаянья,
Вдруг почувствовал мир иной,
Орошен быв твоей слезой.
