Смрад сигарет
(иль это вонь сердец?) —
прелюдия.
«Стрелять на пораженье!»
В кого?
Враг — самость с давних пор
и сребролюбие.
Иуда многолик...
И жаль его
порой,
покуда не оскалится
как дьявол,
смрад изрыгая
и огонь.
Прикроем ноздри,
чтоб ароматом Господа
спастись
(а Он внутри!) —
и не дышать:
душа не дышит смрадом.
Но лёгким нужен мир, увы,
как воздух...
Момент преодоления приближен
к тем испытаньям, где властитель — страх,
где ангел без раздумия унижен,
и звуки застывают на губах,
где выбор — это только сохраненье
прозрачных напряженных крыл,
а смерть приравнена к спасенью,
когда не достает уж сил.
Оскал улыбок и поклоны —
теней холодная игра,
лишь сердце различает троны,
что воздвигают небеса.
Чужими кажутся минуты,
часы и дни, горят ступни,
блаженны сладостные звуки,
прорвавшиеся изнутри.
Стихотворение посвящено трагическим событиям в Украине, где сейчас темные вассалы запада пытаются ввергнуть народ в арабскую украинскую весну..
О чем шумите, праздные вассалы,
Невольники вам выданной маржи,
Иль в памяти примеры не свежи?
Иль правда ваша — злой огонь валгаллы?
Или братства дух вам чужд и беден?
Иль позабыли войн жестоких беды?
Оставьте праздной славы пересуды,
Ее добыча призрачна всегда,
Поднявший меч на мир — свой мир отдаст,
И не собрать камней тех будет груды
Ни тягачам скрипучим, ни руке,
И не пойдешь по трупам налегке...
Если беатификационный процесс начнется, Толкиен будет очередным — после Г.К. Честертона — английский писателем, который может стать кандидатом в блаженные.
Группа английских католиков подготовила молитву о беатификации автора «Властелина Колец» Джона Толкиена. Молитву выслали епископу Плимутскому с просьбой о ее утверждении Католической Церковью.
Пока что она может использоваться только для частного чтения.
Смотри, Он на радостных лицах,
Он тень на горячей земле.
Он свет на мелькающих спицах,
Свеча на больничном столе.
Заметь Его в травах на склоне,
В дыханьи пшеничных полей.
Замри на мгновенье в поклоне,
Коснувшись ладонью стеблей.
Отец Ипатий с послушником Андреем копали картошку на монастырском огороде.
— Слушай, отец Ипатий, — спросил паренек, — я вот у апостола Павла прочел... Как ты думаешь, о чем это: говорится, что, мол, не наступят последние времена, пока не будет взят удерживающий. Это о чем он?
— Ну, ты, брат, нашел у кого спросить... Ты у отца Аввакума спроси, и мне, кстати, расскажешь потом, самому интересно.
— Не, отец Аввакум — понятно, ну а ты-то сам как думаешь?
Отец Ипатий воткнул лопату в землю, оперся о черенок подбородком и задумался.
— Знаешь, мне кажется, что единственный удерживающий зло в этом мире — это Дух Святой. Только Он каким-то образом связан с нашей волей... То есть, я хочу сказать, что чем больше мы Его ищем, чем настойчивее ищем так... с болью, понимаешь, сердечной... с усилием... вот, мне кажется, тем больше Он в этом мире и действует. Здесь именно все дело в том, чтобы на себя не надеяться, на свои силы... А то, знаешь, как иногда бывает...
В чистоте себя не сохранив,
Многие впадают в сеть подлога —
Не приемлют Истины от Бога,
Путь порока лаврами покрыв:
Называют «Жизнью» пыл страстей,
«Радостью» — духовное паденье,
«Смелостью» — в словах Творца сомненье,
«Благодатью» — негу праздных дней;
Не стыдятся ложь излить в глаза,
Губят сердце в чарах пышной лести…
Жуткую историю болезни
Наших дней —
читают Небеса.
22.06.2011 г.
За рекою старый дом.
Птицы в доме том живут.
Лишь стемнеет все вокруг -
Птицы смолкнут и заснут.
Часто эту песню мать
Мне поет про старый дом -
Что бы я ложился спать,
И заснул спокойным сном.
(Иоганн Себастьян Бах)
В детстве мне часто снился удивительный сон. Мама тихо напевала старинную колыбельную песню и я, успокоенный и совершенно счастливый, улетал в чудесную страну радужных снов. Словно тёплые воды бескрайнего моря уносили мою детскую душу далеко-далеко, к таинственному старому дому, неизменно хранящему чьи-то тайны...
Жила в то время в деревне нашей одна пара. Гапка – баба здоровая, работящая, гренадёрского роста и силушки недюжинной. И мужик её, точнее, мужичок, - небольшого росточка, не видный такой, всегда в рубашонке-косоворотке пёстрой одет и в неизменном картузе. С детками как-то не заладилось у них, а хозяйство было исправное. Со всеми делами управлялись они дружно. Люди были незлобивые, всех привечали, и на зло добром отвечали. Жили себе потихоньку, но … Что-то произошло в сердце у Агапии.
На мужа глядеть перестала, грызла его и грызла. Муженёк сначала ничего не понимал, то с одной стороны к ней подступится, то с другой, в глаза ей заглядывает, потом смекнул, что лучше вовсе удалиться пока в летнюю кухню.
В этот чýдный Крещенский вечер, накануне праздника Богоявления, пошёл, повалил снег — пышный, степенный — обильно засыпав надоевшую бесконечно вчерашнюю грязь.
У многих, вероятно, появилось ощущение новизны, некоего очищения — зима пришла, в конце концов! Да, это уже похоже на зиму — зиму настоящую, славянскую, не испоганенную чуждой нашему сердцу пустыней, пылью и слякотью.
Наша память порой складывается в причудливые узоры: осколки воспоминания — быль, а сложенные вместе — уже сказка. Как знать, может и это воспоминание — сказка. Маленькая Крещенская сказка.
Я помню, день выдался морозным, солнечным. К нам в монастырь приехал из города батюшка. После службы мы пили все вместе чай, и кто-то вспомнил про схимниц.
— Что-то они давно не приходят на службу! — заметила мать Варвара.
Вот, внученька, ты спрашивала — как я к вере пришла?.. К вере-то подойти, бывает, и подойдешь, а вот, допустит ли Господь в неё?..
Трижды я подходила к вере, и трижды увиливала — увижу закоулок поцветистей, думаю — вот здесь она, вера настоящая. И вправду, вроде как занимательно — там тебе про царство всеобщего разума расскажут, про завихрения в теле человеческом, которые ему поведение диктуют: овладей ими и ты уже не человек больше, а и произнести страшно... Так вот, таких переулков было у меня много — любила я не в простоте слово слышать, а чтоб позаковыристей да понепонятней. И убрела я, скажу тебе, далеконько — увидала в себе необыкновенные способности. И прельстилась сама собою — не просто женщина, а чудо какое-то...
Два здания – сто метров друг от друга.
Фонтаны привокзальные по кругу.
Парад из сумок и машин.
И шаурму продать спешит
Неумолкающий «джигит».
Вдруг – дождь и радуги магнит,
Что стала зданиям на крыши,
Как будто приглашал Всевышний
Пройтись по небу, словно по земле.
Но крепок притяженья тленный плен,
И вмиг исчезла радуга во мгле.
Капельки влаги
На перышках трав.
Камни. Облако. Ельник.
Здесь нет и намека
На сонную роскошь квартир.
Здесь был только ветер,
Да старый отшельник
Молился за проклятый мир.
Если небо меня не слышит,
если дует опять норд-ост,
если вечер печалью вышит,
а на небе не видно звёзд,
схоронилась во тьме дорога,
одиночества мерзок хруст,
значит я потеряла Бога!
Без любви Его, дом мой пуст...
Ты послушай, как небо дышит!
В суете разве слышен вздох?
Если небо меня не слышит,
значит, думаешь, Бог оглох?!
Нет! Не так! Это я у края!
Это я, глуха и слепа!
Потеряла ключи от рая
и грехом заросла тропа.
Воззову! И сквозь толщу крыши -
«Бог Господь, что на небеси!»
И на цыпочках к небу… выше…
«не оставь, защити, спаси!»
Есть в нашем семейном альбоме одно любительское фото. На нем моя бабушка, молодая и улыбчивая, стоит на кухне с полотенцем в руках и вытирает только что вымытую тарелку. Халатик на ней такой черный байковый с белыми и красными горошками. Помню, бабушка его любила очень: он был мягкий и удобный. Так вот, разглядываю я эту фотографию, а сам вспоминаю одну историю…
Когда я был маленьким, то как-то однажды спросил у родителей:
— А скоро я вырасту?
Мама улыбнулась и ответила:
— Не успеешь оглянуться.
ВИЗАНТИЯ
Белым бела моя бумага,
Хитон мой грязен, пуст мой рот.
Я византийский доходяга,
Космополит и патриот.
Рука невидимая рынка
Определяет жизнь мою.
Мой завтрак – бледная сардинка,
Обед – поэзия в раю.
Хожу, голодный и свободный,
Цепями ржавыми звеня,
И Константин Багрянородный
Как брата чествует меня.
Небесным голубем снега
Укрыли землю,
Рассыпались в моих руках
И воспарили в небо.
В огне волнующей зари
Растаяли слезой Любви,
И вновь замёрзли в небесах,
Забыв про боль,
Забыв про страх,
Забыв про то, что на земле
Их снова ждёт земной удел,
Что может только в тайных снах
Их дух свободен,
Но не прах земной удел готовил им.
Слеза Божественной Любви
В водах земли течёт,
Не растворяясь в суете,
Всей твари жизнь даёт,
Течёт, забыв про боль и страх,
Течёт, забыв про ложь,
И к Новой Жизни нас зовёт,
И исцеляет плоть!
Рука Твоя Звездой с Небес
Нас нежно по-отцовски осеняла.
Струился Свет,
Рождался лёгкий снег,
И падал в высоту,
Туда, где Жизнь, Начало.
Туда стремились все:
Волхвы и пастухи, и скот,
И все, кто видел Свет,
Кто слышал первый вздох.
Рождение Света,
Любви Святой Рождение,
Начало и Конец,
Земли Благословение.
