Омилия

Ты прости меня, родная,
Разучился я любить.
И словами не играя,
Одиноко буду плыть.

Что-то лопнуло с натуги,
И душа как решето.
Снова бродит злая вьюга,
Сшив весеннее пальто.

И такая даль простора,
Что всё хочется забыть…
И судьбы ослабив норов,
Хоть немножечко любить.
 

 (завещание внукам)

Пишу... и плачу от любви…
Но не от той, что кровь волнует.
До дна я выпила такую,
Ее все горести - мои.
Молюсь... и плачу от любви -
Ее томления не знала...
Святую - ядовитым жалом
Греха пронзала, да в крови
Страстей безжалостных топила

Нет сил ни плакать, ни бороться,
ни погибать...
Хочу прилечь поближе к солнцу
и горевать;
согреться чтоб душой исподней
иль умереть;
проснуться, чтоб в саду Господнем
и песни петь.

Прозрачен воздух, аромат разлит,
И первые цветы желанней хлеба.
С улыбкой ясной с высоты глядит
Апрельское пронзительное небо.

Душа, постом окрепнув, голосит:
Греху не хочет покоряться слепо.
И не ее ль слезами моросит
По-зимнему нахмуренное небо?

Одежды мне бы светлые надеть
И, крылья распахнув, подняться мне бы,
Чтоб следом за молитвой улететь
В апрельское пронзительное небо...

Каждый день за церковным богослужением звучат слова: «Во Царствии Твоем помяни нас Господи...». Слова благоразумного разбойника, которые каждый христианин помнит наизусть. И перед приближением праздника Светлого Христова Воскресения, на протяжении Страстной седмицы, всё чаще и чаще вспоминается этот человек, о котором так мало сказано в Священном Писании. Разняться данные о его имени, да и не важным оно нам кажется. Сам поступок приговоренного к страшной смерти человека удивителен. Среди ужасов мучения он  не кричит от боли, не орет скорчившись о незаслуженности страданий, не ищет пусть последней уже попытки их прекратить. Последние свои силы он не истрачивает на бесцельный вопль и брань, напротив, он произносит слова покаяния и исповедует Христа во истину Богом.

И еда зелёная. Задумчивый какой-нибудь кофе. Кофе «Канада» с апельсиновой цедрой и кленовым сиропом, поневоле задумаешься: кленовый сироп – дерево клён – лист дерева клён – допустим, красный на белом фоне – канадский флаг – Канада. Кофе «Элефант» с белым перцем, кардамоном, фенхелем и корицей. Кофейный слон в клетушке френч-пресса. Отдельно чашечка, объёмом пародирующая стопку, кусочки сахара на блюдце.

Пронзая белый потолок,
вдруг вижу неба синеву,
России милый уголок,
где родилась в свою весну.

Там над Окой стоят кресты,
там спит наш древний род,
и соблюдает все посты
любимый мой народ.

О, вымолите вы меня,
мои святые предки!!!
Спасёт Бог душу от огня
и дар даст веры крепкой.
1991
 

Нет, не осталось плача,
Выведут — полетим,
Всадники в красном скачут,
Шепот листвы затих.

Всадники рвут из ножен
Тонкий и острый меч,
Точно лишь так возможно
Мир от войны сберечь.

Мой беззаветный рыцарь,
Воин столетных битв,
Где нам от стрел укрыться,
Острых избегнув бритв.

Там все звезды героев сорваны,
И думали — скрылись за временем,
А их время давно подорвано
От слепого и злого племени.

Виноваты — искали, глупые,
Но не ведали, как рассыпано
Меж ладоней с хромою скупостью,
То ли верными, то ли крысами…

То ли мыкались, то ли вырвали,
Знамя страшное — вот унылые!
То ли ров, то ли боль и вырыли,
А остались горбы постылые…

Война — страшное слово!
В сердце клокочет — колокол!
Плавится, льётся олово,

Жертву приносят Молоху:
Веру святую, родину.

Время без меры суровое:
Только начало пройдено.

Бисер, под ноги брошенный —
Зверствует враг непрошенный.

Ложь, повторенная тысячекратно, становится правдой
Йозеф Геббельс

Крыса, в разговоре с хомяком:
— Отчего такая несправедливость?! Мы оба — маленькие и пушистые. Но тебя все кормят и обожают, а меня норовят, то — палкой, то — кирпичом, а то — крысиным ядом!
Хомяк в ответ:
— У вас, у крыс, пиар плохой…
Анекдот последних лет

Считается, что первой на войне погибает истина. Но что, если на многих войнах современности истина уже была мертворожденной? Причем, не только в вооруженных конфликтах. В революциях тоже. Инициаторы этой лжи считают, что войну можно выиграть на поле боя, но проиграть ее в международных СМИ. Зачастую так и происходит.

Дай выплакать мою беду
здесь, в тишине, пока никто не видит.
Потом я по дорогам побреду,
и, может быть, дороги не обидят.

Дай выплакать кровавую слезу
за всё что было и за то что будет,
иначе крестик свой не донесу,
озлоблюсь средь преступных судеб.

Слеза не катится,
грудь вспорота — кровит:
мой дом разграблен
и мой друг
убит.
Мне ангел в небе вострубил —
зовёт;
страна безумная идёт
на эшафот.