Омилия

Ах, как недавно, помнишь, было: вышли мы.
Как сотрясали стены ветхие речами.
Как растопить хотели снег былой Зимы.
Как нараспев аудиториям кричали,

Что, мол, пора уже давно седлать коней,
И что мечи пора свои достать из ножен.
И все рядились: мы смелее, мы честней.
Мы на отцов своих продажных не похожи.

Мы все без малого пророки. Я — пророк.
И шелест крыльев, чуть прислушайся, за каждым.
Шагай за нами, россиянин, с нами Бог!
На покаянье? Вот дорога, мы укажем.

Мне поутру приснился сон,
Где Сфинкс смеется —
Поля покрыла коркой соль,
Погасло солнце,
Засохли заживо леса,
Моря остыли,
И потемнели небеса
От черной пыли.
Был пуст далекий горизонт,
Теперь в помине
Нет никаких природных зон —
Одна пустыня.
Не заблудиться в снегопад
Вдали от просек,
И не услышать, как шуршат
В дожде колосья.
Не зазвенит в устах строфа
Легко и просто —
Мой дом застыл, как саркофаг
Среди погоста.
Исчезли в атомной золе
Века и судьбы...
Я закричал: — Вставайте все!
Проснитесь, люди!

Святому Духу, Параклиту,
Животворящему Царю
Я не простой строфой пиита,
А одой славу воспою.
О, жизнедатель мой Небесный,
Ты наполняешь мир чудесный
Дыханьем вечной Красоты.
Так, снизойди ко мне,  в обитель
Души простой, о, Утешитель,
Её собой наполни Ты.

Госдума РФ запретила мат в массовой культуре

С языком, с человеческими словами, с речью безнаказанно шутить нельзя.
Словесная речь человека — это видимая, осязаемая связь, союзное звено
между телом и духом.
Владимир Даль

Нашумевший и вызвавший много споров законопроект о запрете мата, внесённый в Госдуму председателем комитета по культуре Станиславом Говорухиным, 5 мая подписан Президентом РФ и вступит в силу с 1 июля 2014 года.
Согласно федеральному закону № 101 от 05.05.2014, регулирующему использование нецензурной лексики в литературе, СМИ, на общественных мероприятиях и в кинофильмах, обсценная лексика запрещается всюду и полностью (кроме книг). Художественные произведения, в которых наличествуют нецензурные выражения для экспрессии, должны будут продаваться в специальной упаковке с надписью «Содержит нецензурную брань». За нарушение закона предусмотрен штраф от 2 до 3 тысяч рублей для физических лиц и до 100 тысяч — для юридических. Для мониторинга интернет-ресурсов с целью обнаружения бранных слов планируется запуск системы, стоимостью в 25 млн. рублей, которая способна распознавать указанные слова не только в текстах, но и на изображениях.

За последние годы немало написано и сказано о той группе священнослужителей, которая активно выступает за отделение УПЦ от Московского патриархата. Люди эти многим известны. Их объединяют идеи украинской автокефалии, изменения богослужебного языка и тот общий антимосковский, антироссийский дух, который у нас иногда принимают за проукраинский. Не один год пребываю с отцами и владыками в горячей внутренней полемике. Однако сегодня решил обратиться к ним с письмом. Не как судья. Но с позиции рядового чада церкви, глубоко обеспокоенного судьбой народа Божьего и его пастырей.

Досточтимые отцы!

Прошу простить меня, если придётся сказать вам нечто горькое. Среди вас есть те, кто учил меня, исповедовал, кого я по-человечески любил. О ком молюсь. Но когда я переступил порог церковной ограды, мне объяснили (в том числе и вы объясняли) что Церковь — это наша Мать. И я твёрдо в это поверил. И когда сегодня моей Матери угрожает опасность, когда нечто похожее на болезнь, на духовную порчу проникает в неё, захватывая тысячи душ моих братьев и сестёр, молчать и смущённо прятать глаза более не могу. Прошу вас спокойно, как на исповеди, выслушать мои вопросы, тревоги, недоумения. Поверьте, наболело немало. Пришлось даже разбить наболевшее на разделы и пронумеровать. Ну, как уж получилось...

Вглядись! Вороньё над полями всевластвует,
Рыхлит чернозём минный трал, а не плуг.
Прости нас, Господь! Мы сегодня так счастливы,
А рядом — льют ложь и зовут «к топору».

Вновь танки идут, грозно траками лязгают,
Вновь жадно пьют кровь молодую пески,
А небо над нами — высокое, ясное,
И юные в поле дрожат колоски...

Под небом таким же — обстрелы с бомбёжками,
Пожары и стон опалённой земли,
А мы... Мы сегодня так счастливы. Что же мы?
Там детские слёзы в бетонной пыли!!!

Дорогие, мои, хорошие! Простите, что эти стихи — далеко не православная лирика. Но другое пока не пишется.

СТРАНА

Страна уже не будет той, что прежде,
Она потерям счёта не ведёт.
Расстреляны напрасные надежды,
И путь ведёт наш вниз, но не вперёд.

Какая трещина прошла по Украине
От Сана звонкого до плавного Донца.
Тревога, боль — так быстро не остынут,
И разочарованьям нет конца.

Покой и мир когда теперь вернутся?
И сам народ накаркал геноцид...
А на волне кровавой революции
Опять дорвались к власти подлецы.

Не с плача по себе умершему или умирающему начинается человек, а с принятия и избытия смерти своих любимых.

Старые люди не боялись боли. Они ее не искали, но уж если надо было что-то испытать, вынести, пережить, шли спокойно, с достоинством. Не прятались. И перед смертью не робели. Говорили о ней без страха. — Вы меня глубоко не закапывайте. Как Господь позовёт, чтоб я с могилы встала, отряхнулась и на Суд пошла. Так одна старушка говорила. Из глухой белорусской деревни. А моя бабушка повторяла гомельское присловье: — Помирать — день терять.

А чего смерти бояться? Все умрём. Столько хороших людей уже умерло, что и нам не грех в могилу лечь.

Комфорт и безопасность изменили нас. Порог боли и чувствительности современного человека сильно отличает нас от наших даже ближайших предков, и в этом нет ничего плохого, я и сам каждое утро восхищаюсь чудом горячей воды и благодарю Бога за свет и тепло. Но мы другие. Защитив себя и обезопасив жизни свои, кое в чем мы сделались более уязвимыми, а порой и беззащитными. Факт смертности — нашей и наших близких — мы теперь переносим куда тяжелее и болезненней, нежели наши прадеды.