Омилия

Когда Варвара пришла в церковь в девяносто четвертом году, больше всех ей понравился отец Филарет. Улыбчивый, добродушный и веселый. Стала приглядываться к нему, стараясь усмотреть что-нибудь сверхъестественное, то самое, о чем все остальные прихожане говорили с придыханием, возводя глаза к потолку.

Одна служба, другая, третья — вроде ничего особенного. Мертвых не воскрешает и больных взмахом руки не исцеляет. Но сразу заметно: стоит человеку с улицы зайти в церковь, его как магнитом тянет к отцу Филарету. И каждого он выслушивает, не прерывает и на часы не смотрит, да у него и часов что-то не видно. И вот странность — всех своих знает по имени. А этих «своих», по самым малым подсчетам, набегает довольно приличное число.

Летом на даче девочка видит, как дедушка трудится на грядках. Вскапывает землю, рыхлит её граблями. Ни одного камушка в земле не оставит, всю сорную траву уберёт. И так на корточках с утра и до вечера. А как-то взял горсть земли в руки, размял и сказал: — Добрая земелька!

Наблюдала внучка за дедушкой, как он работает, а потом и спрашивает у него:

— Дедушка, что ты на грядках так долго делаешь?

— Улыбки выращиваю, — ответил он.

(госпоже эмиграции посвящается)

Ухожу по английски - молча.
В тишине растворяюсь словно.

В наболевшей строке – порча
После долгих дорог –ровно.

Я не слышу других песен,
Кроме той, что с небес – в душу.

Мир, увы, неприятно тесен,
И немыслимо в точке сужен.

Ухожу по английски – точка.
Заклинаю свою совесть:

Непослушная небу дочка.
Недописана сердцем – повесть...

У толпы такое право,
У толпы такой невроз –
Выбирать себе Варраву,
Он ей ближе, чем Христос.

Покаяния в ней мало,
Ей кураж необходим,
И в душе она мечтала
Стать разбойником лихим.

Накричится на майдане
До забвенья и угроз.
А придет домой – устанет.
Как темно! Спаси, Христос!

(посвящается моей подруге В.П.)

Иногда мне кажется, будто я выдумала земное счастье. А выдумав, с наслаждением вдыхала аромат грёз, задумчиво провожая прошедший день. Каждый раз, когда ты дарил мне луч надежды, я ждала, что вот оно — так близко, так рядом — самое настоящее моё земное счастье. Но явь отстаивала свои права и я сдалась...

Я слишком слаба чтобы быть натянутой струной и звучать, звучать, звучать в холодном тумане прожитых лет. Хранить долгие годы молчание и плакать сердцем, а глазами — улыбаться. Ты рядом, но тебя нет со мной там, в нетронутой глубине, где солнечное тепло ласково согревает уставшее сердце в последние минуты заката.

Наверное так сходят с ума, когда происходит внезапный взрыв и в хаосе разлетевшихся осколков теряется смысл всего, что было раньше...

В моей грудной клетке
на уровне сердца
рождается солнце.

Я думала с детства,
что с солнцем не больно,
что с ним легче греться;

что солнце лишь светит
и путь освещает,
что жизнь зарождает.

Но сердце в ожогах:
оно выгорает —
так солнце пылает;

Нас венчал не святой Валентин,
Не священники с гимнами хора,
А приморской степи
                     расписной палантин
С ароматным цветочным узором.

Был венцом васильковый венок.
Расплетённые косы на плечи
Мне фатою легли;
                            и струили поток
Звёзд огни, как церковные свечи.

Бриз солёный молитвы шептал.
И всю ночь напролёт до рассвета
Продолжался у моря
                        наш свадебный бал.
Волны пели нам «многая лета».

Гром внезапный нарушил покой.
Я очнулась… Ужель наважденье?
То не грохот,  не шторм –
                             за моею спиной
Муж храпел, оборвав сновиденье.

Эту маленькую пьесу я написал для школьного драмкружка, и не раз ее ставил. Иногда, несмотря на возраст, очень хочется похулиганить!

Именем Гомера!
Новогодняя минипьеса для домашнего или школьного театра

Действующие лица:
Библиотекарша, она же Офелия.
Катюша, ее помощница, она же — Бедная Лиза.
Барон Мюнхгаузен
Капитан Крюк

Сделай что-нибудь
для меня,

хоть мизинчик подай
навстречу —

я твой пальчик по-царски
встречу,

как любимого
короля.

Сделай что-нибудь
для меня  —

истекаю привычно
болью,

чтоб очистилось горе
солью.

Принеси хоть искру
огня...

Сделай что-нибудь!
Для меня...

А мы простимся на рассвете,
Когда на землю ляжет снег.
Как сладко спят в кроватках дети:
О, так бы спать мне целый век!

Но я билет держу в кармане,
Мигает огонек такси.
Того, кто злится на диване
Помилуй, Господи, Спаси.
15. 10. 14

Так каждое время имеет свой запах,
Имеет свой взгляд с фотографий старинных.
Когда же твой пес вдруг в зубах или в лапах
Несет твою обувь - гулять по Неглинной,

Смотри, он принюхался, ловит ушами
Далекий эфир – позывные Вселенной.
Когда вокруг люди все стали мышами,
То хочешь любовь себе влить внутривенно.

Как будто я попал в Абсурдистан...
В кошмарном сне — и то светлей бывает.
И слёзами, и кровью истекаю -
Как по живому — ты и твой Майдан.

Одна надежда — что услышит Бог.
Одна надежда — что Господь услышит.
Осушит слёзы и сердца утишит.
Избавь нас — от «побед» и «перемог».

Какой-то удушающий обман...
И с каждым днём безрадостнее вести.
А он всё не кончается, хоть тресни!
Твой, копотью просмоленный, Майдан.

Осень. Вечер. Холодно и влажно.
Потемнел от мысли небосвод –
От напоминанья, что однажды
Жизнь пройдет – и солнце не взойдет.

День истек. И пролетело лето.
И проходит мимолетно жизнь…
Поднимись, моя молитва, к свету –
Над холодной ночью поднимись.  

Порой не укладывается в голове – 
Почему люди маются?  Чего хотят?
Как можно жить, спеша и толкаясь, в Москве?!
Переехали бы хоть в Сергиев Посад.

Как понятней в деревне жить иль в городке:
И в любом нелегком, переломном году –
Летом перед работой искупнуться в реке,
Зимой вернуться домой по речному льду.

И даже концы с концами сводя едва, 
Полагать, что сложности у нас не впервой,

Но нельзя отступать: за нами Москва.       
Москва за нами, а не мы за Москвой.
 

Я, может быть, и не злодей,
Но и не Иов на гноище.
Я знаю множество людей
Душой меня намного чище.

И пусть они не пишут книг,
Но дом их выстроен на камне.
А как меня спасёт мой стих
Не представляется пока мне.
2014г.