Омилия

Ты маленькая, седенькая стала
И немощью зажата, как в узде,
Взгляд ласковый, хотя уже усталый,
Всё менее подвластна суете.

С иконками всё чаще разговоры,
С утра пред ними слышен шепоток.
И берегут меня твои покровы —
Молитвенный и жертвенный поток.

Молодой хирург Сергей Окулов завершал свое ночное дежурство. Надо сказать, что оно выдалось на редкость спокойным: всего четыре вызова на приемный покой и одна срочная операция, да и то несложная — по поводу катарального аппендицита. И это — в больнице «Скорой помощи»! Пожалуй, верь Сергей Окулов в чудеса, он счел бы это затишье одним из тех чудес, которые случаются накануне новогодних праздников. Ведь до Нового года остается всего два дня, точнее, теперь уже один день... Но разве врачу пристало верить в чудеса? В таком случае, остается лишь предположить, что до утренней пятиминутки не произойдет ничего чрезвычайного, а потому можно еще немного вздремнуть...

И тут...

Судя по тому, что звонил не городской, а местный телефон, на приемный покой привезли больного. И ведь под самый конец дежурства! Вот незадача!

Сцепление крестами — мета времени,
и различают ныне — по крестам.
К чему сегодня различать по имени,
когда обрывки жизни по верстам,
обломки жизни, разбросала вьюга?
Не успеваем узнавать друг друга,
но смело различаем по крестам —
как по сердцам...

koppel.pro

Последние дни Рождественского Поста для о. Виталия, настоятеля Христорождественской церкви в городе Н., были преисполнены волнений и искушений. Потому что в этом году в Рождество епископ собирался служить именно в его храме. И, чем меньше времени оставалось до этого дня, вернее, ночи, тем неспокойнее становилось на душе у о. Виталия. Ведь за полгода своего настоятельства он, несмотря на все старания, так и не успел навести в своей церкви должный порядок.

Отец Виталий был еще молод. А если отсчитывать возраст человека со времени его рождения в жизнь духовную, сиречь крещения, то его можно было бы считать юношей или, вернее даже, отроком. Однако несмотря на это, о. Виталий был уже человеком весьма сведущим и многоопытным. Ведь совсем недавно он окончил семинарию, где получил множество знаний о духовной жизни, настоятельно требовавших практического применения.

В  тиши, в глуши, смиренна, одинока,
В домишке старом с низеньким окном
Жила старушка слабая убого,
У Бога под покровом, под крылом.

В ночи вставала, шаркая ногами,
Согбенно шла к лампадке у икон,
Отцу Небесному молилась со слезами.
Был немощен старушечий поклон.

Стояли слёзы омутом в морщинах,
Просила мать за души сыновей,
И лица ненаглядных внуков милых,
Благословляла ласкою своей.

В твоих глазах вдруг вспыхнуло смятенье, —
Ты в женщине седой узнал меня.
Молниеносное преодоленье
Всей толщи лет до нынешнего дня.

Да, милый друг, не только ты стареешь, —
И мой покров сияньем звёзд отлит.
Воспоминая юность, сердце греешь,
И мной твой чистый образ не забыт.

Не измерить слезами
Смерти старых друзей.
Лишь разводишь руками
От таких новостей.

И не спишь до рассвета:
Это жизнь или сон?
Не находишь ответа,
Да и нужен ли он?

На замерзшие ступени
Ляжет вьюга января,
И сквозь мраморные тени
Свет мигнет от фонаря.

Нет следов, ступени гладки,
Молчаливое крыльцо.
Зря гадала я на святки,
На серебряно кольцо.

Не случится, что желанно,
Одиночество горчит,
Только сердце окаянно
Беспорядочно стучит.

Стучится дождь в оконное стекло.
Он, как и я, кому-нибудь не нужен.
И признаваться в этом тяжело,
А не признаться — в тысячу раз хуже.

Попробуй пустоту перебороть,
Когда один, а в сердце — бред полнейший.
Услышь меня и смилуйся, Господь!
Тебя так много, а меня всё меньше.

Наутро, после Рождества,
ты стал ли лучше, брат?
Встал, как всегда, душа черства,
доел ночной салат...

И нет ни голоса, ни слез,
ни слова — для Него.
То ль ангел вести не донес,
иль глух ты до того,

что не услышал даже звон,
не тщился отличить
живую жизнь и мертвый сон,
слепец в глухой ночи.

Душа взрослеет в испытаньи,
Когда вдруг рушится мирок,
Когда убит в пустом мечтаньи
Порядок, выстроенный впрок.

Опять ты ощутишь внезапно,
Как призрачен и тонок лёд,
Как утекает безвозвратно
Водою времени полёт.

Снежинки, словно лепестки белых роз, кружились в удивительном танце, время от времени заглядывая в окна деревянного храма. Служба уже закончилась, и немногочисленные прихожане, подняв воротники, спешили домой.

Отец Тихон сложил облачение, вышел из алтаря и направился к иконе Богородицы, чтобы приложиться к ней. Мягкая улыбка пробежала по уставшему лицу батюшки: кто-то, за неимением цветов, заботливо положил на аналой яркую гроздь калины. Неожиданно в храм вошел коренастый мужчина, оставив на полу белые снежные следы. Сняв большую лохматую шапку, он подошел к батюшке и попросил помощи.