Ни там — ни сям. Так в умной литературе привыкли говорить об интеллигенции. От земли отлепились, на небо не взлетели. С мужиком рассорились, а в отношениях с Западом дальше холуйской прихожей не приблизились. Как сказал «наше всё»:
Ты просвещением свой разум осветил,
Ты правды чистый лик увидел,
И нежно чуждые народы возлюбил,
И мудро свой возненавидел.
Сегодня словами «ни там — ни сям» можно описать жизнь множества русских людей, с натяжкой относящихся к классу или прослойке интеллигенции.
Вот и утро Девятого мая!
Салютуют, спеша, воробьи.
Соловьиные песни взлетают,
Чтоб обнять все владенья свои.
Салютуют восторженно сливы,
Обеляя округу собой,
И взрываются зеленью ивы,
Наслаждаясь сполна синевой.
И светло на душе и спокойно,
И виднеется воинов рать,
Вдаль плывущих бездонной рекою
За Отчизну свою умирать.
Они идут... Они уже подходят —
Герои с окровавленных страниц.
Но вновь оборван ужас на восходе:
Кошмарный сон без голоса и лиц.
А утром плачут старые иконы.
На улицах и в душах — беспредел.
Свинцовый день, как воздух задымлённый,
Спокойно смотрит снайпер сквозь прицел.
Вчерашнее «нельзя» сегодня можно,
Нахлынувших иллюзий — через край.
Открыта дверь в часовне придорожной,
В уме упорно вертится: «Прощай!».
Это, видимо, блажь у меня.
Иногда так бывает, бывает,
Разглядишь в абрикосовом мае
Недосказанность прошлого дня.
Как мечтатель, обняв тишину,
Разрывая тоски паутину,
Там, в уме дорисуешь картину
Вот в такую же точно весну.
Тот же запах акаций пьянит,
Те же белые гроздья сирени
Липнут к небу. И жизнь без мучений,
Без ошибок и взрослых обид.
Прорастает и вверх, и вниз,
словно маятник на ветру,
корни — змеи, серьгами — лист,
вся земля в помощь этому рту;
от горошины до небес,
от вершка и до гибких струн —
стон и шорох. Аукнет лес, —
то ли музыка, то ли шум;
живо запахом вещество,
на ладони клейкая смесь,
в ней — не тысяча, и не сто...
исчисление Божье есть.
Запад изолировал себя, отказавшись участвовать в праздничных мероприятиях в Москве по случаю 70-летия победы в Великой Отечественной войне, считают итальянские журналисты. По их мнению, лидеры государств, присутствовавшие на Красной площади 9 мая, имеют не меньший политический вес, чем те, кто отказался приехать. Сомневаться в этом — трагическая ошибка, пишет итальянская газета.
Парад Победы в Москве оставил сильное впечатление, а также доказал, что Путин не изолирован. Наоборот, в изоляции оказались в итоге те, кто пропустил празднование 9 Мая, говорится в статье онлайн-издания Il Giornale d'Italia.
Как подчёркивается в статье, полагать, что присутствовавшие на параде имеют меньший политический вес, чем те, кто отказался приехать, — это трагическая ошибка.
Только вырвешься к свету из тени,
Только встанешь, опять подсекут.
Словно дни состоят из падений,
Подозрений, проклятий и смут.
Чем печальнее город безлюдный,
Злых ночей примеряющий смоль,
Тем желаннее сон беспробудный,
Отсекающий всякую боль.
Безысходности бездна глухая
Изнутри меня в небо глядит.
Даже звёзды, и те понимают,
Что я серою бездною сыт.
Намазав ночь повидлом чёрным
На хлеб земли, я отдыхал.
Кострами воздух испечённый
Сквозь щель окна в мой дом вползал.
Мечтали где-то в небе звёзды,
И где-то пряталась луна.
Плыл ветер в лодке вдаль на вёслах,
Сидела рядом с ним весна.
Был май торжественным и тихим,
Был Дня Победы зрим венец,
И маятник сквозь годы тикал
Святым биением сердец.
Она вошла в собор, когда Литургия уже закончилась. Надо сказать, что в тот день праздновалась память святого мученика Порфирия, пострадавшего за Христа почти тридцать лет тому назад. Это случилось именно здесь, в Ефесе, во время посещения города нечестивым императором Юлианом Отступником. Вероятно поэтому местный епископ, престарелый Владыка Иоанн, будучи уроженцем Ефеса, отмечал день памяти своего святого земляка с особой торжественностью, и лично совершал в его честь праздничную службу. А после нее подолгу молился в одиночестве в соборном алтаре.
А пока епископ, отложив всякое житейское попечение, молился Богу о мире всего мира, в притворе собора молодой диакон Донат занимался делами житейскими. Он разбирал приношения прихожан, раскладывая их на две кучки. Направо что получше — для храма и для клира. Налево что похуже — для нищих, эти и такое съедят! Увы, доля нищих опять оказалась больше, чем доля клира. Но что поделать, если эти люди, называющие себя христианами, так скупы и самолюбивы. И потому поступают по известной поговорке: на Тебе, Боже, что нам негоже. Ни веры, ни страха Божия, ни любви…
Гордиться славою своих предков не только можно, но и
должно; не уважать оной есть постыдное малодушие.
А.С. Пушкин
Помните, как Пушкин отзывался о Чацком*: «Все, что он говорит, очень умно. Но кому говорит он все это? … Это непростительно. Первый признак умного человека — с первого взгляда знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед репетиловыми и т. п.». Не подобным ли образом, т. е. неумно, мы ругаем наше советское прошлое перед лицом тех, кто сегодня в угоду политической конъюнктуре нападает на наших предков, нашу историю, нашу победу, при этом поощряя разгул нацизма и экстремизма. Не в одной ли колонне с ними мы оказываемся на «параде» их побед?
Разве мы не понимаем, что хулители ненавидят на самом деле нашу силу и наши победы, хоть и клеймят наши болезни. Они сами больны больше нашего и ругают наше историческое прошлое вовсе не ради торжества добродетелей, а, наоборот, ради их попрания. Ныне даже победу дедов норовят выхватить из наших рук. И что же мы? Разве не видим перед кем каемся и стучим себя в пламенную постсоциалистическую грудь? Не будет ли нам великое горе от такого неумного ума? Аналитик Андрей Фурсов как-то заметил: «дураков надо учить». Может хоть испугаемся того, что история преподаст нам достойный нашего поведения урок?
Фашизм вырос из идеи конкуренции — на уровне расы. И это было задано уже философом нового Запада Гоббсом: «хотя блага этой жизни могут быть увеличены благодаря взаимной помощи, они достигаются гораздо успешнее подавляя других, чем объединяясь с ними»...
Наше вульгарное обществоведение оставило в наследство примитивное представление о национализме и расизме.
Люди считают примерно так: кто бьет негров — тот расист. Кто хвалит свой народ — националист. Конечно, привычки и культура высказываний и действий имеют отношение к вопросу, но очень небольшое. Суть глубже-в системе взглядов и в коллективном бессознательном относительно человека и человечества. Взгляды, а затем и подсознание разошлись по двум пока что разным путям при возникновении в Европе современного буржуазного общества. Россия осталась именно на иной ветви культуры, хотя русский хулиган вполне может обругать и побить негра. При этом он не станет расистом, а лишь выразит, в тупой и грубой форме, общее и естественное для всех народов свойство этноцентризма — неприязни к иному. Но суть в том, что он обругает негра как человека, как бы он его ни обзывал. «Все мы люди, все мы человеки», хоть и костыляем друг друга. Но это — вовсе не тривиальное мнение. Запад мыслит иначе.
Повесть в рассказах
МЕМУАРЫ ДЯТЛОМ
— Купи печатную машинку! — огорошил отец Елену.
— Ты чё, пап?
Печатанье лучше, чем пиво варить, но ведь блажь. Врач после инфаркта огорчил деда: бражка, сказал, голимый яд для сердечной мышцы. На что изощрённая голова ветерана придумала выход — домашнее пиво. Оно потому и пиво, что не бражка. Значит, вреда никакого. Дед засел за литературу. Параллельно заказал Елене ячмень достать и хмель для варки солода. На то и папина дочь, чтобы почуять: от самодельного пива до бражки один шаг, и он будет совершён. Уже слышала комментарии рецептов: «Так, дрожжей, конечно, надо больше класть». Для разминки пиво из сухого кваса сварил. Хоть ложкой хлебай получилось. Желеобразное. Но в плане градусов вовсе не кисель — кривое.
ПОЛЁТ НАД РАЗРУШЕННЫМ ДРЕЗДЕНОМ
Климент Ефремович Ворошилов был председателем президиума Верховного Совета. Номинально — глава государства. На самом деле руководили Советским Союзом коммунисты во главе с первым секретарём ЦК КПСС Никитой Сергеевичем Хрущёвым. По факту он первое лицо государства, по Конституции — Верховный Совет принимал судьбоносные государственные решения.
Как бы там в Кремле ни было, однажды мне пришлось отправлять Ворошилова в Индию с официальным визитом. И я сыграл не последнюю роль в подготовке подарков индусским трудящимся, которые вручал лично Климент Ворошилов. А ведь чуть было тогда не произошёл прокол международного масштаба. Не без моего участия удалось защитить честь страны и отстоять престиж нашей антоновской авиафирмы.
Стоит рассказать, как ваш покорный слуга в авиастроение попал. Целая историйка с боевой географией. Я в войну где только ни был: в оккупации, в гетто и сыном полка. В мае сорок пятого наш пехотный полк бросили в Прагу добивать последних фрицев, да обошлись без нас, с полдороги полк вернули в Германию и направили в Дрезден. Живого места от города не осталось. Ни одного целого дома. В 2009 году побывал в Дрездене, красавец город, а тогда америкосы в лоскуты разбомбили. Я — живой свидетель. Облазил город, объездил и с высоты птичьего полёта руинную панораму лицезрел. Как сын полка в форме ходил (сапоги, гимнастёрка, пилотка — всё чин по чину, всё форсисто полковым портным подогнано), да пацан он и на войне пацан — везде совал нос. Как-то на аэродром зарулил на велосипеде.
У разлуки голос потрясающий.
Несмотря на долгие дожди,
Жжёт накалом чувств по нарастающей,
Оседая медленно в груди.
Дарят разговоры телефонные
Мир незабываемых минут.
Словно звёзды, в речке отражённые,
Их благоговейно берегут.
Чьё-то очень близкое дыхание
До предела обостряет слух.
Это даже больше, чем свидание,
От него захватывает дух.
Предательство твоё ударило мне в грудь,
и, задохнувшись, я из дома скоро вышла.
Куда пойду? На запад есть лишь путь, —
на горизонте грозно опочил на крышах
пылающий в полнеба солнца диск…
Услышала я голос: «Ты вернись,
в свой дом вернись…
Там сядешь в уголочке и будешь тихо ждать.
Пусть долго-долго, чаще так бывает.
С надеждой станешь чудо наблюдать,
как совесть, словно утро, оживает».
Когда вонзился крюк,
невидимый, но ржавый,
не знала я тогда,
как ближний может жалить.
Мне бы сразу бежать,
пусть бы глупой считали,
но ближнего обижать
в те годы смогла б едва ли.
И чтоб угодить слепцам,
стала я резко слепнуть.
Став рабыней рабам,
позволила свету померкнуть.
Но капля Крови Святой
с детства во мне таилась,
Ею Божья любовь
мне, неживой, открылась.
Обмелели моря любви,
Одиноко людям,
Ко всему человек привык,
И все больше — судит
Брата, ближнего и сестру,
А за что — не помнит,
По ошибкам идет вокруг
И любовь хоронит.
Мало верных и много злых,
За спиной гогочут,
Замолкают и точат клык
Завернув в сорочку
Куклу мертвую, точно жизнь
Ничего не значит,
Зуб за зуб и сирены тризн,
И бегом на дачи.
В столицах ДНР и ЛНР прошли военные парады в честь 70-летия победы в Великой Отечественной войне. Жители и защитники Народных республик, как никто другой понимают значение великого слова Победа. Празднуя победу дедов и отцов, они понимают, что свою «радость со слезами на глазах» им ещё предстоит отвоевать. Храбрые воины сразу с парада могут попасть на линию фронта, где подобно дедам, можно положить голову за свободу родной земли. Потому мирное население чествовало, прежде всего, своих нынешних защитников.
70-летию Великой Победы
* * *
Выхожу один на сцену.
Что отвечу Чемберлену,
гитлерам, что в злом азарте,
стёрли бы Страну на карте?!
Мне слепят глаза софиты.
И ещё не скоро даты:
сорок первый — сорок пятый.
Живы все и не забыты.
Берег левый наш и правый.
И не родились покуда
беловежские иуды.
СССР — не переправа.
Часть одна шестая света
в свете рампы — вновь Держава.
Здесь за всех, кто ждёт ответа,
говорить имею право.
Вижу зло — и то, и это.
И накладываю вето.
Что отвечу Чемберлену,
выходя один на сцену?!
Памяти наших отцов
Не любил носить он орденов,
Не бравировал былою славой,
Ночью лишь кричал от жутких снов —
Отзвуки войны былой, кровавой.
Он бы мог сказать красиво речь,
Только память — «в пору разрыдаться…
Перед тем как в эту землю лечь,
Так любили мальчики брататься…
Съездить в Питер? Слёт однополчан?
Да, какое! Весь больной и нищий…
Я как был, так есть, простой Иван,
Здесь в деревне воздух вроде чище…»
Он курил ядрёный «Северок»,
Кашлял так, что тело сотрясалось,
Отравлял его проклятый смог…
Жизни в нём — лишь капелька осталась…
