Свидетель Софии. Судьба протоиерея Сергия Булгакова

Если бы мне пришлось одним словом выразить впечатление от личности отца Сергия Булгакова, я без колебаний выбрал бы эпитет «невместимый».

Так уж устроен человек: нам комфортно и уютно, когда всё удобно классифицировано, разложено по полочкам, распределено по ролям, подведено под ближайший род и соответствующий вид. Спиноза — пантеист, Монтень — скептик, а Фихте с Гегелем — идеалисты: один трансцендентальный, другой абсолютный. И всем хорошо. И всем спокойно. Птенцов разложили по гнёздам.

Но всегда находятся неудобные люди, некомфортные идеи, неуютные мысли, которые отказываются распределяться, не хотят занимать своих мест, потому что эти насиженные гнезда не вмещают их, никогда не приходятся впору, своей величиной или узостью лишь подчёркивая неуместность и невместимость человека или учения. Таков отец Сергий Булгаков. Невместимый мыслитель, неуместный богослов.

Я ощущаю иногда...

             * * *

Я ощущаю иногда,
Что становлюсь с собою дружен,
Что улетает ум туда,
Где никогда он не был нужен.

Там все к отплытию готово,
Окончен бал и прерван пир,
И красотой креста Христова
Весь многосложный дышит мир.

Элегия

Как был мой рассвет лучезарен
Не видно за дымкою лет.
Ничтожно мой век разбазарен.
Хоть в этом сомнения нет.

Была ли любовь? Я не помню, —
Так память моя коротка.
А жизнь продолжает упорно,
Бесстыдно идти с молотка.

Не место в стихах моих розам,
И счастья не будет, не лги.
Одним я терзаюсь вопросом:
«Кто выставил жизнь на торги?»

На всех пятерых

На всех пятерых стряпать,
Самой ухватить кусок.
В ладони лицо спрятать,
Под челку седой висок.
Неужто любовь канет
Последним стихом в тетрадь
И ляжет  любовь камнем,
Чтоб вечно под ним спать.
Доплакалась доигралась,
«Нет подвигов на земле!»
Усталость одна усталость
В наследство досталась мне.
На всех пятерых , что же
Опять сочинять обед
На всех пятерых, Боже,
Богаче меня нет.
Хватило бы только веры,
Сквозь скорби да в светлый рай.
Богатство мое без меры,
До края и через край.

Зло всегда забегает вперёд...

Жаль, что не прочтут оболваненные укропатриоты откровение Эдварда Лукаса, редактора «The Economist» и большого друга Украины. В одном из последних номеров «The Times» он прямо говорит: «Украинцы — единственный народ, который умирает ради экспансии Европейского Союза».

А если и прочтут, разве услышат? Прошло их время слышать, наступает время отвечать за принятые в сердце помыслы, за отвергнутые истины, за слёзы и кровь, к которым они причастны, даже если собственноручно не убивали.

«Зло всегда забегает вперёд, но не одолевает», — утешает прп. Амвросий Оптинский. Однако это не всегда работает в отношении народов и государств: те и другие порой гибнут. Достаточно оглянуться назад, в историю, чтобы неоправданного, самонадеянного, не подкреплённого делами оптимизма поубавилось. Верно это не только в отношении Украины, но и, как ни грустно, России.

А любовь — она примета...

Помню, помню прошлым летом
У домов разбитых — сад,
Все привычные приметы
В прошлом ярче во сто крат.

Да и я была моложе
И не на год, а на век,
Полон мир, а высь, похоже,
Точно звезд крутой разбег.

И без слез и причитаний
Я припомню этот миг,
Нынче слышен крик гортанный
Птичий, громкий, мир отвык

От тиши лесных прогалин,
Лишь машинный валит дым,
Вдоль дороги вышли краны
Строить улей — молодым.

Я забыл Ваш образ милый

Я забыл Ваш образ милый.
Пролетело много лет.
Вы читать стихи просили.
Что-то лес шептал нам вслед.

Ваш характер строгий помню.
Ваших мыслей глубину.
Нам дарило нежно поле
Трав душистых желтизну.

Промелькнула наша встреча.
Вы уехали домой.
Был я молод и беспечен —
Не проникся глубиной.

Маки

Человек лежал в болезни,
мало спал, не ел, не пил,
представлялся мир железней,
чем на самом деле был.
И смотрел он исподлобья:
ни подняться, ни вздохнуть,
словно огненные копья
глубоко вонзили в грудь.
А вангоговские маки
в жёлтой рамке на стене
в предрассветном полумраке
оживали в тишине.
И дарили солнце, лето
в бесконечном феврале, 
и ему казалось это
самым лучшим на земле.

Разбойники поздних времен

В XVIII-м веке сказано было, что наступит время, когда разбойники перестанут прятаться в горах, а будут жить и воровать в городах. Это сказал Св. Косма, слова которого достойны того, чтобы в золоте отлить их и поместить на всем видное место.

Он говорил слова, непонятные современникам. Зато мы — поздние роды — привычно живем в атмосфере сбывшихся пророчеств Космы. Он сказал, что будут бегать по дорогам быстрее зайца телеги без лошади. И тогдашние слушатели улыбались и перемигивались. Мол, «вот заливает!» А мы привычно садимся за руль автомобиля или в его салон, и обгоняем зайцев.

Косма говорил: «Мир будет опутан тонкой ниткой, и если чихнешь в Константинополе, то в Москве будет слышно». Не знаю, что думали непосредственные слушатели, но наши чихи действительно слышны во всем мире, благодаря телефону, компьютеру и проч.

Косма говорил про железных птиц, то мирно летающих по небу, а то и изрыгающих огонь, про несколько деревень, помещающихся в одном доме, про дьявола, залезшего в ящик и оттуда кричащего. И мы сегодня действительно живем в многоэтажных домах, вмещающих несколько деревень разом; над нами привычно летают серебристые железные птицы. Только телевизор из «ящика» успел превратиться в плоскую плазму, но из него по-прежнему частенько кричит диавол.

Страницы