ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ ХАРИТОНА ДОКУКИНА
(окончание)
Тем временем господин Докукин, дополнив свою книгу о епископе Леониде достоверными и неоспоримыми свидетельствами о многочисленных знамениях, явлениях и исцелениях, которые после начала паломничества к его могилке не замедлили пролиться обильно, как капель под жаркими лучами весеннего солнца (отчего рукопись увеличилась в объеме почти вдвое), послал свой труд сразу в несколько крупных столичных православных издательств. И что же? Все они изъявили самое горячее желание издать его книгу, наперебой предлагая ему выгодные условия и щедрые гонорары. Выбрав наиболее выгодное предложение, господин Докукин подписал соответствующий договор. А заодно передал в издательство в качестве иллюстративного материала несколько фотографий Владыки Леонида и фрагменты пресловутых воспоминаний его келейницы, матушки Манефы. А кто на самом деле их писал — читатель уже знает. Зато издатели не знали... на что автор книги и рассчитывал.
Спустя несколько месяцев Харитон Докукин совершил триумфальную поездку в Москву за гонораром и пятью увесистыми пачками авторских экземпляров своей книги, пухленькой, как сдобная булочка, и так же сладко благоухающей типографской краской. В издательстве его ждала еще одна приятная новость — почти весь тираж его книги был раскуплен в мгновение ока. В связи с чем намечалось ее переиздание. От господина Докукина не стали скрывать, что за последние годы ни одна книга, выпущенная издательством, не имела столь оглушительного успеха. А потому издательство надеется на дальнейшее долгое и плодотворное сотрудничество с ним. Мало того, в следующем году они намерены выдвинуть его на соискание Большой литературной премии. Той самой премии, которой удостаиваются лишь маститые церковные писатели за великие труды на благодатной ниве православной литературы.
Что до благочестивых читателей, то они забрасывали Харитона Докукина восторженными письмами, где называли его лучшим православным писателем современности, призывали на него Божие благословение, желали ему здравия, долгоденствия, многая и благая лета, обещали всегда молиться за него, и так далее, и так далее. Поначалу Харитон Докукин читал эти письма с удовольствием, потом – с раздражением. А под конец попросту, набив непрочитанными письмами очередной полиэтиленовый мешок, охая и покряхтывая под своей тяжкой ношей, относил его в мусорный контейнер.
Но выше всех оценили труды господина Докукина руководство местной националистической организации «Русский православный союз», созвавшее для его чествования торжественное заседание, на котором ему было присуждение почетное звание «черного орла» и вручена форма соответствующего цвета, а также почетный знак в виде орла с распростертыми крыльями, восседающего в орлиной позе… но не унитазе, а на троне из скрещенных мечей, в очертаниях которого угадывалась свастика.
В довершение приятных сюрпризов к господину Докукину обратился некий режиссер со звучной фамилией Пингвинов, который просил разрешения написать по его книге о Владыке Леониде сценарий для фильма, который непременно станет лидером кинопроката, затмив нашумевший в свое время «Остров». И при этом предлагал столь выгодные условия сотрудничества, что господин Докукин, поторговавшись немного для приличия, согласился. Еще бы! Ведь какой писатель не мечтает о том, чтобы по его произведению сняли фильм. Да еще такой, который прославит его на века даже среди тех, кто не читает книг.
Неудивительно, что после всех этих радостных событий Харитон Докукин чувствовал себя небожителем, гордо взирающим с вершины литературного Олимпа на двуногих литературных мышей, суетливо копошащихся внизу. Увы, ему было невдомек, что человек, покоривший горную вершину, подчас бесславно гибнет в лавине, вызванной падением крохотного камешка, который он, упиваясь своим триумфом, ненароком сбросил ногой в бездонную пропасть…
Как невдомек было господину Докукину и то, что невольной причиной его падения станет дочка Машенька. Увы, купаясь в славе, как воробей – в дорожной пыли, он совсем забыл о ней. А забытое иногда устраивает нам пренеприятные сюрпризы… причем не только в смертный час, который всегда наступает так рано и так не вовремя. Возможно, именно это имел в виду английский король Карл Первый, когда, восходя на плаху, произнес:
-Помните.
* * *
Увы, невдомек было господину Докукину, как досадует на него Машенька, так и не получившая обещанного им смартфона. Тем более, что все ее труды по переписке папиной сказочки допотопной чернильной ручкой не привели ни к чему. И Анна Алексеевна продолжала делать ей замечания за плохой почерк. Впрочем, когда Машенькин папа съездил в Москву и привез оттуда пять пачек своей книжки, которую со щедростью сеятеля, бросающего в землю златое зерно в надежде на обильный урожай, принялся дарить разным важным людям, в числе которых были редакторы михайловских газет и журналов, священники, бизнесмены, высокопоставленные лица, включая самих мэра, губернатора и епархиального архиерея, епископа Михаила, а потом за обеденным столом взахлеб повествовал о восторженных отзывах, почестях и наградах, которые приносил ему этот книжный сев, умненькая девочка сразу смекнула, что папина слава на руку и ей. И вот, втихомолку стащив из пачки одну папину книжку (а кто их считал?!), она с важным видом презентовала ее нелюбимой учительнице, сопроводив это назидательной речью.
Вот вы, Анна Алексеевна, меня за почерк ругаете. А я где-то читала, что у всех великих людей был плохой почерк. Вот, например, мой папа — знаменитый писатель. А почерк у него еще хуже моего. Зато вот он какие толстые книги пишет!
На это Анна Алексеевна ничего не ответила… да и что ей было сказать? Ведь она, имея каллиграфический почерк, и впрямь не блистала литературным талантом. А доказывать Машеньке то, что далеко не все авторы великих книг писали, как курица — лапой, было заведомо бесполезным делом. Да и к чему тут спорить? Машенькин папа и впрямь знаменитый писатель. По крайней мере, местное радио и телевидение твердят об этом каждый день, сравнивая Харитона Докукина с такими великими северными писателями, как Владимир Личутин и Федор Абрамов… а то и с самим великим Михаилом Ломоносовым. После таких отзывов просто грешно будет не ознакомиться с его творчеством!
Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, Анна Алексеевна решила почитать на ночь бестселлер господина Докукина Надо сказать, что старая учительница, подобно всем гражданам бывшего СССР, с младенческих лет воспитанная в худших традициях воинствующего материализма и атеизма, крестилась лишь недавно. А потому, по своему неофитству, верила: все, что происходит с ней – отнюдь «не напрасно, не случайно», как в свое время сказал великому Пушкину Святитель Филарет Московский, а по воле Божией. Вот и эту книгу ей Сам Господь послал, с Машенькой переслал. И как вовремя и кстати! Ведь по воскресеньям Анна Алексеевна ведет занятия в воскресной школе при Преображенском храме, возле которого похоронен епископ Леонид. А что она о нем знает? То-то и оно, что почти ничего... А тут — шутка ли - целая книга! И это все о нем...
Увы, в ту ночь бедной Анне Алексеевне не довелось заснуть. И виной тому оказалась не бессонница, которой страдают многие старики, а книжка знаменитого писателя Харитона Докукинаа. Ибо, выросшая на отечественной классике и чистейшем великом и могучем русском языке, старая учительница реагировала на малейшие ошибки в нем, как и на корявые словечки из пресловутого «новояза» так же чутко и болезненно, как дирижер с абсолютным слухом — на фальшивую ноту в оркестре.
Ей ли было не знать, что что в начале двадцатого столетия, а уж тем более в конце века девятнадцатого слыхом не слыхивали о таких словечках, как «круть», «ночнушка» или «кукуха». И священника в те времена называли по имени-отчеству или «батюшкой», но уж никак не «батьком» или «типа мощным чудотворцем». И не мог Евгений Онегин, прочитав письмо Татьяны, сказать романтической девице «ну, ты даешь». А упавшего в обморок Родиона Раскольникова не «реанимировали», а «приводили в чувство». Разумеется, поначалу Анна Алексеевна сочла, что это — особенности авторского стиля господина Докукина. В самом деле, ведь как только эти современные писатели не изгаляются над русским языком! И поди, скажи об этом! Сразу найдутся те, кто с пеной у рта бросится защищать право автора на свой индивидуальный, неповторимый стиль! И защитят так, что злополучному критикану мало не покажется...
Но когда Анна Алексеевна, желая убедить себя в этом, с лупой в руках принялась рассматривать помещенные в книге фотографии страниц «рукописных воспоминаний матушки Манефы», то сделала не одно открытие, а целых два. Рукописный текст тоже пестрел словечками из ненавистного ей новояза, как персидский ковер – причудливыми узорами. Однако главное было не в этом, а совсем в другом. Как же ей были знакомы эти неровные, волнообразные строки, эти криво нацарапанные буквы, похожие на блох, отплясывающих бешеную итальянскую тарантеллу… Это был почерк Маши Докукиной! Его она не спутала бы ни с чьим другим!
Наутро осунувшаяся, с темными кругами под глазами, Анна Алексеевна взяла телефон и дрожащими руками набрала номер телефона настоятеля Преображенского храма, игумена Максима:
-Здравствуйте, отец Максим. Благословите. Нет-нет, ничего не случилось. Но мне нужно поговорить с вами. Разумеется, когда вы будете свободны. Сегодня вечером, после службы? Нет, ничего особенного ее случилось. Просто у меня тут возник один вопрос…
В тот же вечер Анна Алексеевна поведала отцу Максиму об открытиях, сделанных ею при чтении книги Харитона Докукина о Владыке Леониде. Чем еще более усилила его собственные подозрения.
* * *
Надо сказать, что отец Максим и Анна Алексеевна знали друг друга давным-давно. Ибо Миша Горяев (а именно так звали в миру будущего отца игумна) был учеником Анны Алексеевны. Но это означало не просто то, что она вела занятия в классе, где он учился, а нечто большее. Можно сказать, в детские годы игумен Максим был духовным сыном Анны Алексеевны. Ибо эта учительница принадлежала к тому редкому типу людей, которые беззаветно и безраздельно посвящают себя избранному раз и навсегда делу. А уж кем они станут — подвижниками веры, учеными, революционерами, врачами или учителями — дело другое. Вероятно, даже сейчас, когда миром правят булат и злато, подобные люди существуют, хотя отыскать их так же трудно, как найти в Содоме и Гоморре десяток праведников. О них, об этих людях, полузабытый ныне автор забытой книги справедливо сказал – «мало их, но ими расцветает жизнь всех; без них она заглохла бы, прокисоа бы… Велика масса честных и добрых людей, а таких людей мало; но они в ней – как теин в чаю, букет в благородном вине, это цвет лучших людей, это соль соли земли»!. Анна Алексеевна посвятила свою жизнь воспитанию детей. Чужих детей. Ибо своих у нее не было. Хотя, возможно, ей хотелось их иметь. И кто знает, не потому ли она, приметив однажды в своем классе смышленого и добродушного мальчишку Мишу Горяева, взяла над ним шефство, решив сделать из него настоящего человека. Тем более, что заниматься воспитанием Мишки было некому. Его отец,, сантехник Юрка Горяев, к тому времени уже спился и умер. Увы, безотказность и доброта Юрки, готового по первому зову прийти на помощь любому, не требуя за это похвал и наград, сыграла с ним злую шутку. Ибо по всем известному обычаю, сантехнику за работу надлежит поднести «стопарик», а то и «поллитру». А Юрка, по своему добродушию и безотказности, считал, что отказ выпить будет равносилен неуважению к тому, кто его потчует «огненной водой» В итоге он стал жертвой собственной мягкотелости, и, как говорят в народе, «сгорел от водки» не дожив и до тридцати лет А его вдова, медсестра, потеряв любимого мужа, все по той же вековечной привычке русского человека заливать змею-тоску вином, пустилась во все тяжкие по той же погибельной дорожке, которая привела к безвременной смерти ее ненаглядного Юрку. Так что Мишка, лишенный родительской любви и надлежащего воспитания, имел все шансы повторить судьбу своих непутевых родителей. Но к счастью, на его пути встретилась Анна Алексеевна. С тех пор он часто бывал в гостях у учительницы, а она кормила его, чинила ему одежонку, а заодно давала читать книжки из своей богатой библиотеки, на которых выросла сама и которым продолжала верить даже, дожив до седых волос, подчас не замечая или не желая замечать, насколько написанное в них противоречит действительности.
Начали они, разумеется, с «Честного слова» Леонида Пантелеева и повестей Гайдара. Потом пошли книги о пионерах-героях, революционерах, молодогвардейцах, Зое и Шуре Космодемьянских, Алексее Маресьеве... Любимый роман Анны Алексеевны «Как закалялась сталь» Мишка прочел взахлеб. После чего заявил, что хочет быть похожим на его героя - Павку Корчагина. И, когда окончит школу, непременно уедет на комсомольскую стройку. Анна Алексеевна слушала его и радовалась — похоже, из ее Мишки вырастет настоящий человек. Тем более, что он старался подражать любимым героям и в жизни. За что, увы, в классе слыл «белой вороной» и предметом тайных насмешек. Причем самыми злыми насмешниками были как раз те, кому он, по их же просьбам, помогал.
И, что несказанно радовало учительницу, суждения их полностью совпадали. Но однажды, когда предметом их беседы оказался роман Этель Войнич «Овод», Мишка огорошил старую учительницу неожиданным восклицанием;
-Поделом ему!
Анна Алексеевна остолбенела. Неужели Мищка так говорит о герое книги, революционере по кличке «Овод», отдавшем жизнь за свободу родной Италии? Нет! Не может быть!
-Кому поделом? - изумленно пробормотала она.
-Кардиналу Монтанелли! - выпалил Мишка. - Почему он не признался, что Овод -- его сын? Почему он лгал? А люди считали его хорошим человеком… Как он мог всю жизнь всем лгать?
-Он все время лгал потому, что был церковником. - объяснила в одночасье успокоившаяся Анна Алексеевна. - Все церковники — обманщики.
Мишка промолчал.
В тот же вечер Анна Алексеевна дала ему почитать книжку «Конец тихой обители». В ней рассказывалось о мальчике Саше Бахареве, которого хитрые попы настолько одурманили своими россказнями о Боге, что он решил стать священником и даже поступал в семинарию. Однако, поближе соприкоснувшись с церковниками и ужаснувшись тому, насколько их слова расходятся с делом, Саша не только порвал с ними, но и стал воинствующим безбожником, чтобы спасать других от религиозного дурмана.
Спустя несколько дней Мишка вернул книжку Анне Алексеевне. Вот только на сей раз обсуждение прочитанного не состоялось. Мишка отмалчивался, словно что-то скрывая от нее. Неудивительно, что Анна Алексеевна заподозрила неладное. Что если коварные церковники уже завлекли в свои сети доверчивого Мишку? В таком случае, его немедленно нужно спасать!
Придя к такому решению, Анна Алексеевна принялась давать Мишке атеистические книги - «Забавную Библию» Лео Таксиля и «Библейские сказаниям» Зенона Косидовского, повесть Ивана Баева «Я был семинаристом» и «Очерки современной бурсы», написанные бывшим священником Алексеем Чертковым… Могла ли она знать, что вычитает из этих книг ее правдолюбивый и прямодушный ученик, воспитанный на примерах отважных героев?! Поэтому для нее стало полной неожиданностью, когда после окончания школы Мишка заявил, что подал документы в духовную семинарию и скоро уедет в Загорск сдавать вступительные экзамены. Потому что хочет стать священником и служить Богу и людям. А крещен он уже второй год… спасибо старому батюшке из Преображенского храма, который не взял с него за Крещение ни копейки...
Услышав это, возмущенная Анна Алексеевна с присущей ей резкостью и бескомпромиссностью высказала бывшему ученику в лицо все, что думает о религии, о церковниках и о нем самом. Выслушав ее обличительную речь, Мишка ушел, ни сказав ей в ответ ни слова. Впрочем, что он мог ей сказать? Ведь «где за веру спор, там, как ветром - сор, и любовь, и дружба сметены».
Поначалу Анна Алексеевна надеялась, что ее ученик одумается, поймет, что пошел не тем путем и вернется… а она, разумеется, простит его и поможет найти правильную дорогу в жизни. Но проходили дни, месяцы, годы, а Мишка не возвращался. Временами до Анны Алексеевны через знакомых и бывших выпускников школы доходили вести о нем. А именно — что Мишка, с отличием окончив семинарию, а затем — и духовную академию, принял монашеский постриг с именем Максима, в честь великого правдолюбца и страдальца за Истину, преподобного Максима Грека. После чего, отказавшись от заманчивой перспективы делать карьеру в Церкви, распределился на отдаленный сельский приход Михайловской епархии, где священники долго не задерживались. Ибо церквушка там была такая ветхая, что, как говорится, на ладан дышала, рискуя рухнуть в любой момент. А тамошний народ был так же дик и непросвещен в вопросах православной веры, как обитавшая там во оны времена белоглазая чудь. Впрочем, отец Максим, на удивление всем, не только прижился в этом глухом селе, но еще и отремонтировал церковь. После чего открыл при ней воскресную школу и детские кружки. После этого народ, поначалу отнесшийся к новому попу недоверчиво, если даже не враждебно, потянулся в храм. Потому что, хоть они изредка и видывали священников, но такого, как отец Максим — никогда. Что тут сказать? Человек, думающий прежде всего не о себе, а о других — и впрямь встречается редко. Возможно, именно поэтому к нему так тянутся другие люди.
Все эти события происходили в конце восьмидесятых годов теперь уже прошлого века, в ту удивительную пору, пришедшуюся на празднование тысячелетия Крещения Руси, когда гонения на Церковь сменились живейшим интересом к ней. По радио зазвучали церковные песнопения, по телевидению показывали фильмы о священниках, монастырях, верующих, о «дороге, ведущей к храму» и об искании пути, Истины и жизни. И кто из нас тогда не верил, что красота спасет мир, что стоит стяжать дух мирен и вокруг нас спасутся тысячи, что, если вновь заблистают на нашей земле золотые купола храмов, то возродится и воссияет во славе, аки рай на земле, Святая Русь… Поэтому, когда однажды Анна Алексеевна встретила отца Максима на одной из улиц Михайловска, она обрадовалась ему, как радуется мать, видя сына, вернувшегося из дальнего странствия. Тем более, что выглядел отец Максим точь-в-точь, как Павка Корчагин с книжной иллюстрации — горящие глаза, худощавое, аскетичное лицо, суровая складка между бровей. Разве что одет он был не в шинель и буденновку. а в черную монашескую рясу и скуфью.
Как же они оба радовались этой встрече! Отец Максим рассказал Анне Алексеевне, что недавно он был переведен в Михайловск, возведен в сан игумена и назначен настоятелем Преображенского храма. Конечно, ему было жаль расставаться с прежним местом служения… он слишком мало успел там сделать... да и вся эта городская суета не для монаха. Но, если Богу угодно (при этом Анне Алексеевне невольно вспомнился лозунг времен ее юности - «если партия сказала., комсомол ответил - «есть»), то верный служитель Его должен ответить - «да будет воля Твоя».
С тех пор отец Максим часто бывал в гостях у Анны Алексеевны. И они, как прежде, за чашкой чая вели задушевные беседы о книгах, о смысле жизни, о Боге. Итогом этих бесед стало то, что Анна Алексеевна крестилась и стала духовной дочерью своего бывшего ученика. А заодно, по просьбе отца Максима, начала преподавать в церковной школе, которую он открыл при Преображенском храме. Разумеется, кое-кто роптал на то, что игумен поручил бывшей атеистке воспитывать православных детей. Но отец Максим отвечал на это:
-Я ее ученик. И благодаря ей стал священником.
Увы, в церковном мире Михайловска отец Максим слыл белой вороной точно так же, как когда-то в школе. Местные священники недолюбливали его:
-Святого из себя корчит. - говорили одни.
-Чудотво-орец. - вторили им другие.
- Перед Владыкой выслуживается. - ехидно резюмировали третьи.
Лишь епископ Михаил всегда ставил отца Максима в пример другим, как истинного пастыря, взыскавшего Иисуса ради Иисуса, а не просто ради хлеба куса…
Однако среди большинства своих собратьев по алтарю этот добрый и верный пастырь был «чужим среди своих»…
* ? *
Выслушав сбивчивый рассказ Анны Алексеевны об открытиях, сделанных ею при знакомстве с книгой Харитона Докукина о Владыке Леониде,, отец Максим задумался. Потому что, будучи членом епархиальной комиссии по канонизации, он отнесся к возложенному на него послушанию по сбору материалов о жизни и деятельности Владыки Владыки Леонида со всей ответственностью, памятуя о том, что проклят всяк, творящий дело Божие с небрежением (Иер. 48.2\10). А посему он попросил одного из своих бывших друзей по семинарии, служившего в Новгороде, сделать запрос в тамошние архивы. Получив и внимательно изучив заверенные копии архивных документов, отец Максим пришел в недоумение. Ибо они полностью противоречили тому, что, со слов матушки Манефы, рассказывал ей о себе Владыка Леонид. Прежде всего, отцом его был не престарелый протоиерей, а молодой, недавно рукоположенный, диакон. Мало того, в характеристике, данной учащемуся Леонида Короткову семинарским начальством, черным по белому значилось, что способностей он весьма посредственных и даром красноречия не блещет, зато отличается благочестием, прилежанием и усердием. Вот тебе и «златоуст»!
Смутило отца Максима и то, что рассказы Владыки Леонида о соловецком периоде его жизни не находили подтверждения в опубликованных воспоминаниях других узников СЛОН, отбывавших там срок в одно время с ним. Никто из них не упоминал о карцерах с крысами-людоедами и клопами-кровопийцами... Да и комендантом лагеря в ту пору был не Федор Эйхманс, а совсем другой человек… И таких несоответствий документально подтвержденных фактов из биографии епископа Леонида с теми полусказочными, а то и вовсе откровенно сказочными историями, которые рассказывались о нем в книге господина Докукина, набралось немало. Пожалуй, даже слишком много для того, чтобы и столь глубоко верующий человек, как отец Максим, серьезно задумался над возможными причинами этих несовпадений.
Вдобавок отец Максим уже составил из известных ему сведений вполне определенное представление о Владыке Леониде. И, будучи кристально честным человеком, так же остро реагирующим на любую ложь, как его учительница Анна Алексеевна — на малейшие погрешности в русском языке, он не мог поверить, что этот смиренный и скромный человек хвастливо рассказывал о себе всевозможные небылицы в духе барона Мюнхгаузена. Или это матушка Манефа все придумала?
А что, если… Отец Максим гнал от себя эту мысль, как вражий помысел. Но она, подобно назойливой муже, не давала ему покоя...
Что, если на самом деле никакой матушки Манефы не было? Как не было и ее внучки Машеньки. Точнее, как в поговорке, был Федот, да не тот.
Машенька существовала. Только она была не внучкой матушки Манефы, а дочерью господина Докукина
* * *
В ближайшее воскресенье отец Максим попросил Анну Алексеевну привести к нему Машеньку. В кабинет настоятеля девочка вошла с важностью, подобающей дочери великого писателя. И, увидев на столе папину книжку, горделиво подняла вверх голову, увенчанную, как короной, пышным шелковым бантом.
-Машенька, скажи, ведь эту книгу твой папа написал? - ласково обратился к ней отец Максим.
-Да, это его книга! Мой папа - знаменитый писатель! - подтвердила Машенька.
-А ты сама ее читала? - поинтересовался отец Максим.
-Не-а… -наморщила носик Машенька. - Я только одну его сказку читала…
-Какую сказку?
-Да про какого-то мальчика, который в речку упал, а потом ожил. А еще про крыс... фу-у… я их так боюсь! Папа меня заставил эту сказку в тетрадку переписать. Да еще и старой ручкой, которая чернилами пишет. Он сказал, что от этого у меня будет красивый почерк. Еще смартфон за это обещал мне подарить, а сам...
Потрясенный услышанным, отец Максим раскрыл книгу о Владыке Леониде и показал Машеньке фотографию тетрадной странички, исписанной неровным детским почерком...
-Ой! Это же я писала! - удивленно пискнула Машенька. - А-а… откуда здесь папина сказочка?
Увы, худшие подозрения отца Максима подтвердились. Поэтому он счел необходимым сообщить о своих открытиях епископу Михаилу.
Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что… не обнаружилось бы (Лк. 8,17).
* * *
На аудиенции у Владыки Михаила господин Докукин не стал отпираться:
-Да, всю эту историю с келейницей Владыки Леонида придумал я. И воспоминания ее тоже я написал, А Маша их переписала чернилами. И что в этом плохого? Это же авторский вымысел… Это же во славу Божию…
-Харитон Иванович, вы читали Новый Завет? - поинтересовался Владыка, строго глядя на него.
-Ну, читал… И что?
-А вы помните, кого Спаситель назвал отцом лжи (Ин.8.44)?
-…
* * *
Спустя час после этого Харитон Докукин, словно разъяренный бык, вбежал в редакцию газеты «Правда-матка», где, захлебываясь отборными ругательствами, поведал Ефиму Гольдбергу о своей беседе с Владыкой Михаилом. И при этом вручил ему свеженаписанный фельетон под заглавием «Душители свободы слова». На сей раз Ефим Абрамович держался с ним весьма сдержанно. Но пообещал, что в завтрашнем номере газеты это беспрецедентное событие будет освещено. Причем самым достодолжным образом.
Но когда назавтра Харитон Докукин раскрыл свежий номер «Правды-матки», его, как пишут в старинных романах, чуть не хватила кондрашка. Ибо фельетон-то в газете был.. Причем на самой первой странице, где традиционно помещались самые скандальные материалы. Вот только заглавие у него было другое. А именно - «Святая ложь». Вот что в нем говорилось:
«Всем известно, что испокон веков церковники для личного обогащения дурачили простой народ всевозможными сказками и выдумками. В этом отношении христианский поп ничем не лучше африканского шамана из племени Мумбо-Юмбо. Тем более, что сами верующие крайне падки на всевозможные небылицы, предпочитая их Истине. Причем, чем нелепее выдумка, чем откровеннее ложь, тем охотнее они ей верят. Еще во втором веке христианский писатель Квинт Тертуллиан подтвердил это словами «верую, ибо нелепо». Что ж, на то они и верующие, чтобы принимать на веру любую, даже самую откровенную небылицу... Примером этому служит нездоровый ажиотаж, возникший с недавних пор вокруг личности покойного епископа Михайловского и Наволоцкого Леонида, мужественного пастыря, подобно знаменитому протопопу Аввакуму, не отрекшегося от своих убеждений даже в аду сталинских лагерей. Однако о этом великом страдальце за веру и Истину вспомнили и заговорили лишь после выхода в церковной периодике статей, а затем и книги о нем, состряпанных на скорую руку местным графоманом Харитоном Докукиным. Следует отметить, что в этих опусах нет ни слова правды. И пресловутые «факты» из жизни епископа Леонида являются стопроцентным вымыслом автора. Если не сказать больше — подлога. Ибо то, что господин Докукин выдал за «воспоминания келейницы Владыки Леонида» на самом деле является грубой фальшивкой, сфабрикованной им в корыстных целях. Однако это «жизнеописание епископа Леонида» имеет головокружительный успех среди верующих. Потому что оно пестрит вымышленными чудесами, причем такими, в которые человеку со здоровой психикой невозможно поверить. «Что за прелесть эти сказки» - восклицал в свое время великий Пушкин. Но в Православии слово «прелесть» имеет иное значение. И означает обман, ложь. Однако если православные люди, позиционируя свою веру - правой, сами «живут по лжи» и верят ей, то выводы напрашиваются сами собой.
Под статьей стояла подпись автора — Евфимий Михайловский.
Эта статья вызвала оглушительный резонанс не только в Михайловске, но и по всей России-матушке. Ее обсуждали в Сети Великой, именуемой Интернетом. О ней ожесточенно и яростно спорили верующие с неверующими и верящие с не верящими. Но увы, правда была неумолима. Так что недавний знаменитый писатель Харитон Докукин из «персона грата» в одночасье сделался «персона одиоза». О дальнейших переизданиях его книги о Владыке Леониде, а также о выдвижении его на соискание Большой литературной премии теперь нечего было и думать. Кинорежиссер Пингвинов, горевший желанием снять фильм по его книге, тоже исчез куда-то, подобно осторожному пингвину, который, если верить Максиму Горькому, почуяв бурю, «робко прячет тело жирное в утесах». А «Русский православный союз», обнаружив в одной из новгородских берестяных грамот времен 10 века, что прп-пра-пра… пращур господина Докукина звался Исааком, с позором исключил его из своих чистокровных рядов. Что до прежних восторженных читателей и почитателей, то теперь они забрасывали своего прежнего кумира гневными письмами, в которых осыпали его оскорблениями и призывали на его нечестивую главу все громы и кары небесные. К счастью, господин Докукин их писем не читал...
* * *
Что было дальше? А ничего. Мудрый Владыка Михаил, желая пресечь разгорающийся скандал, который мог бы неблагоприятно сказаться как на мире церковном, так и на его собственной судьбе, прибег к проверенному веками средству. А именно — предать случившееся забвению. Словно и не было ничего. А раз ничего не было, значит, и не было ничего. Вот так-то.
В итоге все случившееся благополучно позабылось. Разумеется, кое-кто до сих пор хорошо об этом помнит… еще как хорошо! Да только расскажет ли? Разумеется, прежде всего это касается самого господина Докукина… А правдолюбивый отец Максим уже давно покинул Михайловск. Ибо тогда он подал прошение Владыке Михаилу о переводе его на отдаленный приход в деревню Щелье, где когда-то был монастырь, разрушенный в послереволюционное лихолетье. Что ж, возможно, он просто вспомнил слова из «Древнего Патерика» - если ты монах, то иди в монастырь. Вот и ушел… и, зная его характер, можно не сомневаться, что монастырь он возродит, даже если при этом сам костьми ляжет. Помоги ему Господь!
Что до Анны Алексеевны, то поговаривают, будто она, продав квартиру и раздав по библиотекам свои любимые книги, последовала за отцом Максимом. Но это уже совсем другая история…
А господин Докукин как в воду канул. И редакторы газет «Во саду ли, в огороде», «Пальчики оближешь», «Совет да любовь», особенно же - «Правда-матка» несказанно рады, что он больше им не докучает. Вот только от заслуживающих доверия людей я слыхала, что они рано радуются. Никуда господин Докукин не делся… да и куда он денется? Просто он сейчас пишет очередной любовно-исторический роман о том, как в стародавние времена коварный монах Боголеп сжег на костре деву Всемилу, которая отказалась отречься от исконной веры своих предков и креститься. Ну, а поскольку он теперь не православный, а убежденный последователь древних славянских богов,, то и имя себе взял соответствующее - Рододендрон Соснарх Просветленный.
Если вам доведется побывать в нашем городе Михайловске и посетить Преображенский храм, то слева от него, за алтарем, вы увидите могилу Владыки Леонида, уставленную неугасимыми лампадами, утыканную искусственными цветами, свечками и записочками с просьбами. А рядом с ней увидите людей, которые дребезжащими голосами и вразнобой тянут на мотив песни «с чего начинается Родина» коряво сложенный тропарь старцу-епископу Леониду И они непременно расскажут вам и про его чудесное рождение, и о явлении ему Ангела-Хранителя, и о спасении от клопов, комаров и крыс-людоедов в Соловецком лагере, и о том, как он воскресил комсомольца, выбившего ему глаз, и как своей проповедью обратил к вере профессора-атеиста… А напоследок поведают о том, что Владыка Леонид был гоним не только при жизни своей, но и по смерти. Ибо причисление его к лику Святых не состоялось потому, что он был истинным рабом Божиим. А те, кто отказался его прославить, не имел духа Христова. А, как сказано в Священном Писании, если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его (Рим. 8.9). Поэтому спасения надо искать не в их безблагодатном храме, а у чудотворной могилки Владыки Леонида...
Да, чего только они вам не расскажут… кроме, разве что, одного. Кроме правды.
Впрочем… вам она нужна?
